3.«К Тебе возвожу очи мои, Живущий на небесах» (Пс. 122, 1), читая иеромонаха Габриэля Бунге

[ierei]

Книга СКУДЕЛЬНЫЕ СОСУДЫ. ГЛАВА IV
3. «К Тебе возвожу очи мои, Живущий на небесах» (Пс. 122, 1).

Жест простирания рук сопровождался другим — «возведением очей» к небу, в чем мы сумели убедиться по некоторым текстам. Их смысл становится ясным из их употребления в самом Священном Писании. Материальное «небо» — это символ «места» Божия, чей трон воистину «превознесен выше небес» (64). Этот жест относится к самому Богу. Молящийся обращает свои очи — духовные, но символически и телесные — «всегда ко Господу» (65), «как очи рабов обращены на руку господ их, как очи рабы — на руку госпожи ее» (66), дабы по первому знаку броситься исполнять их волю.

Возведение очей к небу и обращение взгляда ко Господу — это выражение глубочайшего доверия к Нему, постигаемому здесь и теперь, и знак послушного внимания. Потому и о Христе, Который как человек был великим молитвенником и образцом для всякой христианской молитвы, не раз говорится, что Он «возводил очи к небу», когда обращался с просьбой к Отцу. Так было и при исцелении глухонемого (67), при чудесном умножении хлебов (68), при воскрешении Лазаря (69) и, наконец, в начале той «прощальной молитвы», в которой Иисус просил о Своем «прославлении» (70).

У Господа нашего этот жест «возведения очей» приобретает особую, удивительную торжественность, выражая собой совершенно уникальное отношение, существующее между Сыном и Отцом Небесным. Только «во Христе» христианин может действительно отважиться «возвести очи к небу», как только «во Христе» может отважиться произнести: «Отче наш! Иже еси на небесех!»

Как и прочие жесты человека Библии, «возведение очей» перешло непосредственно из библейской эпохи в традицию ранней Церкви как постоянный составляющий элемент христианской молитвы. Да иначе и быть не могло, поскольку отцы читали Священное Писание совершенно иными глазами, чем мы!

Давид говорит: «К Тебе возвожу очи мои, Живущий на небесах!» (71) «К Тебе, Господи, возношу душу мою» (72). Ибо когда «очи» духа «возводятся» на такую высоту, что удаляются от связей с земными вещами и не земными образами наполняются, и в такой степени горе воспаряют, что смотрят уже поверх тварных вещей и обращаются всецело на созерцание Бога и заняты бывают благоговейной и смиренной беседой с Ним, Который внимает им. Как может не родиться отсюда величайшая польза для них самих, /тех, кто возводит/ «очи», и они «открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаются в тот же образ от славы в славу» (73)? И тогда нисходит на них как бы некое духовное излияние от Бога, что ясно открывается из следующего отрывка: «Яви нам свет лица Твоего, Господи» (74).

Мысль, заключенная здесь, нам уже знакома: внешний жест есть только отражение внутреннего состояния, которое одно только и имеет значение. Возведение очей к небу, к символическому «месту» Божию, в определенном смысле преобразует все тело в «икону» (75), в образ «порыва духа, что устремляется к духовному миру» (76). Поэтому, обращаясь к верным, Апостол напоминает им:

Итак, если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога; о горнем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли, и жизнь ваша сокрыта со Христом в Боге (77).

И потому взгляд, обращенный к «горнему», поворот к востоку во время молитвы имеют тот же самый смысл: обращения ко Господу! Как душа обращается ко Господу во
время молитвы, поскольку она как тварное личностное бытие обретает в личности Бога реального «Другого», так и молящийся обращает к Нему физическое лицо свое, «зеркало» души.

Всегда, даже и тогда, когда мы бредем по дороге, всем сердцем будем обращать молитвы к Богу. Будем усердны к молитве, простирая руки крестообразно, произнося молитву, что написана в Евангелии /т.е. Отче наш/ и очами сердечными и телесными обратимся ко Господу, как написано: «К Тебе возвожу очи мои, Живущий на небесах, как очи рабов обращены на руку господ их» (78).

Хотя монах должен молиться повсюду, «во время общей службы... и в домах, и во всяком месте, будь — то в поле или с братией» (79), однако стояние с крестообразно простертыми руками, будучи весьма экспрессивным, как и другие подобные жесты, предназначено скорее для молитвы в своей «келье».

Тем, которые еще не стяжали истинной сердечной молитвы, должно помочь тягостное усилие молитвы телесной. Но хочу сказать, что часто случается, что: распростершие рук, биение себя в грудь, умиленное взирание на небо, глубокие воздыхания и частое преклонение колен, — все это они в присутствии других не могут делать (80).

Из этих жестов, что не должны совершаться на людях, ибо они легко возбуждают любопытство других, а иногда и восхищение с их стороны, подавая таким образом повод к тщеславию, должно быть исключено «умиленное взирание на небо». Ибо этот жест не только заменяет стояние с поднятыми руками, но он так мало заметен, что непосвященный едва ли поймет его смысл. Таким образом наше «духовное делание» останется скрытым.

Авва Иаков сказал: «Однажды отправился я в Балеос к аввв Исидору из Низары и нашел его в его жилище, он сидел и писал. Я остановился на минуту вблизи него и, /наблюдая за ним/, заметил, что он часто подымал очи к небу, не шевеля губами и не издавая ни звука. Я спросил его: «Что ты делаешь, отче?» Он ответил: «Ты не знаешь, что я делаю?» «Совсем не знаю, авва», — сказал я. Тогда он ответил мне: «Иаков, если ты не знаешь, значит, ты не был еще монахом ни одного дня! Вот что я говорю: «Иисусе, помилуй мя! Иисусе, помоги мне! Слава Тебе, Господи!» (81).

В жизни каждого человека бывают моменты, когда внезапно он со всей остротой сознает, какую привилегию воистину представляет собой подымание очей к Богу: это те моменты, когда «бесчестием покрывают лице» (82), когда человек из-за своего греха, из-за преступления против Бога теряет свою прямоту отношений с Ним. Когда он не чувствует себя в силах даже встать перед Богом и поднять руки к Нему, тогда он падает на колени и в покаянии, как мытарь, который «не смел поднять даже глаз на небо», ударяя себя в грудь, то есть туда, где бьется сердце, из которого исходят злые помыслы (83), говорит: «Боже! Будь милостив ко мне, грешнику!» (84).

Подымание глаз, взгляд были бы в этом случае не знаком близости к Богу, но выражением недопустимой дерзости. В этом смысле псалмопевец говорит о «гордом очами» (85) и уверяет: «Господи! не надмевалось сердце мое, и не возносились очи мои, и я не входил в великое и для меня недосягаемое» (86). Это не ускользнуло от внимания отцов. Смирение является неизменной частью их учения о молитве.
Молясь со смирением и уничижением, мы лучше вверим Богу мольбы наши, — не воздевая рук как можно выше, а воздевая их умеренно и благоговейно; и взор наш не должен быть дерзостно устремлен вверх. Ибо тот мытарь, который не только в мольбе, но и в самом внешнем виде явил смирение и уничижение, отошел более праведным, чем надменный фарисей. Нужно, чтобы голос звучал приглушенно. А иначе какая потребовалась бы гортань, если бы нас слышали за силу звука ? Бог ведь слышит не голос, а сердце, и его же наблюдает» (87).

Точно так и учитель молитвы Евагрий советует: «Во время молитвы держи потупленными очи свои» (88), обращая большее внимание на «качество», а не на «количество» молитвы (89), «дабы молиться не как фарисей, но как мытарь» (90).

Но будем внимательны: несмотря ни на что, христианин не должен допустить, чтобы кто-то похитил у него то «совершенное доверие» (parrhesia), что было дано ему во Христе! (90а). И на него покушается соблазнитель, внушая нам ложное смирение.

Пусть не приводит нас в смятение бес, возбуждающий ум к богохульству и к тем запретным мечтаниям, о которых я не осмеливаюсь даже написать; и не позволим ему истреблять наше рвение. Ибо Господь есть Сердцеведец (91) и ведает, что мы, даже пребывая в мире /сем/, не можем впасть в подобное безумие. Ведь целью беса является прекращение нашей молитвы, дабы мы не предстояли перед Господом Богом нашим и не смели бы, думая о таковых/вещах/, простирать свои руки /к Нему/ (92).

В этом, как и в других подобных случаях, «нельзя поддаваться убеждениям бесов, но следует делать противоположное /тому, что они внушают/» (93).

64. Ср. Пс. 56,6.12 и во многих других местах.
65. Пс. 24,15.
66. Пс. 122,2.
67. Мк. 7,34.
68. Мф. 14,19.
69. Ин. 11,4 и след.
70. Ин. 17,1.
71. Ин. 122,1.
72. Пс. 24,1.
73. 2 Кор. 3,18.
74. Ориген. О молитве § 9 (Цит. изд., стр 34-35). Цит. Пс. 4,7.
75. Там же, § 31 (Цит. изд., стр. 153).
76. Klemens von Alex., Strom. VII, 40,1.
77. Кол. 3,1-3.
78. Horsiesios, Reglements (Lefort, S. 83,8 и след.).
79. Там же.
80. Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица, ст. 15 (Цитируется по изданию «Лествица, возводящая на небо, преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы». Изд. «Лествица» М., 1996, 80, стр. 252-253).
81. Eth. Coll. 13, 43.
82. Пс. 68,8.
83. Мф. 15,19.
84. Лк. 18,13.
85. Пс. 100,5.
86. Пс. 130,1.
87. Тертуллиан. О молитве, 17 (Цит. изд., стр. 300).
88. Евагрий. Слово о молитве,ПО. (Цит. изд., стр. 89).
89. Там же, 151 (Цит. изд., стр. 92-93).
90. Там же, 102 (Цит. изд., стр. 88). 90а. Еф. 3,12.
91. Деян. 1,24.
92. Евагрий. Слово о духовном делании, 46 (Цит. изд., стр. 104).
93. Там же, 22 (Цит. изд.. стр. 100). 94.1 Цар. 8,54.