"Вино дракона и хлеб ангельский." Иеромонах Габриэль Бунге. Глава 5.

[ierei]

ГЛАВА ПЯТАЯ.



Последствия.

Едва ли кто-нибудь усомнится в том, что гнев, ярость и злоба как-то отражаются на отношениях между людьми и на нашем ближнем. Однако немногие осознают, что больше всего вреда они причиняют самому носителю этих пороков.

«Ярость: похищение рассудительности,
крушение [внутренней] крепости,
смятение природы,
дикость внешнего облика,
плавильная печь сердца,
вырывающееся пламя,
право ярости,
озлобление из-за всякого оскорбления,
мать диких зверей,
безмолвная борьба,
препятствие для молитвы»(1).

Что касается последствий для молитвы, упомянутых в конце, то мы поговорим об этом в следующей главе. Здесь же мы хотим, прежде всего, остановиться на определенных последствиях в сфере «психе», иррациональной части души.

Как мы видели, Евагрий определяет ярость как «кипение яростного начала [души]» (2). Следствием его является смятение или помутнение (tarâssein) ума (3) - состояние души, диаметрально противоположное кротости. Евагрий определяет кротость как «невозмутимость (ataraxia) яростной части души» (4). Эта невозмутимость, сохраняемая и тогда, когда все вокруг ополчается против нас, - необходимое условие для молитвы (5). И потому становится понятным, почему бесы прилагают все усилия, чтобы «поколебать» эту невозмутимость. В «психологическом» плане это внутреннее волнение приводит к явлению, о котором Евагрий часто упоминает, - к ужасным кошмарам.

«"Солнце да не зайдет во гневе вашем" (6), дабы приступающие ночью бесы не испугали душу и не сделали ум более робким в [духовной] брани, [предстоящей ему] на следующий день. Ведь из смятения яростного начала [души] возникают ужасные ночные видения, и ничто не делает ум [таким трусливым] дезертиром, как приведенная в смятение ярость» (7).

Естественно, что для «психолога» Евагрия то, что мы переживаем во сне, имеет огромное значение. Сон интересует Евагрия - в отличие от воззрений его эпохи - не как предсказатель грядущих событий, но как индикатор нашего нынешнего психического состояния.
Евагрий знает, что наши «сонные видения» (phantasiai) вызваны различными причинами.

«Одни из них рождаются в разумной части нашей души, когда возбуждена наша память, другие - в яростной части, третьи - в желательной части» (8). Чтобы разобраться в этом, Евагрий посвящает некоторые главы своего «Слова о духовном делании» тому, что происходит с человеком во время сна (9). Для возбужденной ярости характерны внушающие страх кошмары.

«Бывает, что когда гнев надолго задерживается и превращается в злобу, то он и ночью причиняет волнения, изнеможение и бледность тела, а также нападения ядовитых гадов. Эти четыре [явления], вытекающие из злобы, сопровождаются, как [легко] можно обнаружить, многочисленными помыслами» (10).

Аналогичные наблюдения Евагрий делает относительно печали (11) и гордыни (12). Евагрий часто возвращается к этой теме, очень важной для него. Его описания, иногда достаточно подробные, предоставляют нам возможность заглянуть в то, что было пережито им лично, или в опыт, который поверили ему другие отшельники. В особенности, в Antirrhetikos Евагрий часто рассказывает о явлениях, которые он наблюдал собственными глазами (13) -либо потому, что испытал их сам лично, в своем теле, либо потому, что был их свидетелем в других. От Палладия мы знаем, что его посещали многие люди, ищущие наставления (14).

Читая различные описания этих кошмаров в совокупности, нельзя не удивиться их определенным общим чертам. Часто говорится о диких зверях, изрыгающих яд, которые не раз упоминаются в IV главе Antirrhetikos «О печали». Оставим современным психологам более точный анализ этих переживаний.

«Когда в ночных сновидениях бесы... приводят в смятение яростное начало [души], то заставляют [нас] шествовать [труднодоступными] горными путями, наводят [на нас] вооруженных мужей, ядовитых [змей] и плотоядных зверей. Мы же, устрашаемые [этими] путями, пустившиеся в бегство от страха перед зверями и [вооруженными] мужами... » (15)

В других текстах говорится, что отшельники «ночью во сне сражаются с крылатыми гадюками, что их окружают хищные звери и вокруг них извиваются змеи, которые падают с высоких гор...» (16) И постоянно повторяется, что подобные «устрашающие явления происходят прежде всего с гневливыми и впадающими в ярость братьями» (17).

«Тревожные сны
видит гневливый,
и нападение диких зверей
испытывает впадающий в ярость» (18).

В своих писаниях Евагрий постоянно обращается к монахам и прежде всего к отшельникам, то есть тем, кто, подобно ему самому, в великом уединении ведет чисто созерцательную жизнь. При такой жизни контакты с другими людьми отнюдь не исключены, однако они остаются сравнительно редкими. Но они ни в коей мере не являются малозначимыми, напротив, для отшельника они приобретают особую важность, ибо переживаются и осмысливаются с огромной интенсивностью. Поэтому при уходе не только из мира, но даже и из монастырской общины необходимо соблюдать определенные условия. Кто не придерживается соответствующих правил, но поступает по собственному желанию, лишается плодов собственных усилий. Ибо его нерешенные проблемы, те, которые вырастают из совместного пребывания с другими, неизбежно настигнут его и в одиночестве и отзовутся ночными кошмарами, о коих мы здесь говорим. Или, если выразить это более точным образом: кто не в состоянии ужиться с другими в обществе или общине,
не будет в состоянии ужиться с самим собой, оставшись в одиночестве. В целом верно, что:

«Лучше [жить] в любви
среди тысячи [людей],
чем, преисполнившись ненавистью,
[проводить жизнь] одному в заповедных пещерах» (19).

Неслучайно записывает Евагрий в книге гостей это предупреждение, обращенное к «монахам, которые живут в ки-новиях или в [маленьких] общинах» и, возможно, стремятся к мнимому покою в пустынной келье. Там же мы читаем у него:

«Отшельничество, соразмерное любви, очищает сердце,
а отшельничество, сопровождаемое ненавистью, приводит его в смятение» (20).

И неслучайно первый афоризм является цитатой из одного писания Пахомия (21), который сам начинал отшельником, а затем стал отцом монашеской общины, исчисляемой тысячами братьев. Евагрий ссылается на него не потому, что сам критически относится к отшельничеству, но потому, что хочет защитить эту форму жизни от злоупотреблений. Следующее определение дает нам первое указание на то, в чем для него заключается положительный смысл этого удаления в пустыню:

«Отшельник есть тот, кто благочестиво и праведно живет в мире, заключенном в его духе» (22).

Всякий христианин, как говорит Апостол, должен жить «целомудренно, праведно и благочестиво в нынешнем веке». Поэтому, прежде всего, он должен отвергнуть «нечестие и мирские похоти» (23), которые материальные вещи способны возбудить в нас, если душа наша не достигла внутреннего единства. Однако «отшельник» - это человек, который живет праведно и благочестиво не только во внешнем мире, но также и во внутреннем духовном его отображении, то есть в том внутреннем космосе, который возникает в нашем духе из многообразных умственных представлений, которые материальная действительность оставляет в нем [духе] как «отпечатки» в форме «образов».
Внешнее отшельничество, то есть удаление от мирских дел, - это, в конечном счете, всего лишь вспомогательное средство, употребляемое ради достижения этого внутреннего отделения.

«Тело отделить от души может только Тот, Кто их сочетал, а отделить душу от тела может и тот, кто стремится к добродетели. Ибо отцы наши называют отшельничество попечением о смерти и бегством от тела» (24).

«Тело отделить от души» - означает не что иное, как освободить его от тирании страстей, чтобы иметь возможность жить в добродетели. Но страсти души преследуют нас до самой физической смерти (25). И потому преждевременное отшельничество- может быть опасным. Опасность возникает в том случае, когда не удается установить правильных отношений с ближними. Отношения с людьми для того, кто живет в общине, предоставляют бесам основательную возможность для нападений (26).

«Не должен отшельник уединяться под действием гнева, гордыни или уныния и бежать от братьев, когда на него нападают эти помыслы. [Ибо уходить в пустыню в этом состоянии значит оказаться жертвой коварного лукавства бесов] (27). Ибо от названных страстей возникают условия для отчуждения (ekstâseis) сердца, когда оно [скользит] от помысла к помыслу, от одного к другому, и от другого к третьему, впадая таким образом в пучину забвения» (28).

Как мы видели, помыслы гнева без труда рождаются из помыслов гордыни (29). Об этом говорится и в следующем тексте:

«Эта страсть по большей части происходит от помыслов гордыни. Ибо если кто-то уединяется в таком состоянии, то прежде всего видит воздух своей кельи воспламененным огнем, а ночами молнии освещают ее стены. Затем [следуют] голоса преследователей и преследуемых, и колесницы с лошадьми являются в воздухе, и [он видит] весь дом свой, заполненный эфиопами (30) и ужасом. И побежденный малодушием, он выходит из себя, голова его идет кругом, и, объятый страхом, он забывает о том, что он человек...» (31)

Хотя современному читателю это описание может показаться слишком уж живописным, все же важно отметить, что искаженные отношения между людьми, спровоцированные гневом, гордыней, но и печалью и порождаемой ею депрессией, имеют наихудшие последствия для человека, страдающего от них, когда он оказывается наедине с самим собой. Разумеется, эти последствия из опыта прекрасно известны и бесам, и потому они, сначала подтолкнув нас к этим страстям, затем меняют тактику.

«Когда, ухватившись за какой-нибудь повод, яростная часть нашей души приходит в смятение, тогда бесы начинают внушать нам, что отшельничество есть [дело] доброе, дабы мы, не устранив причины печали, не избавились и от смятения...»(32)

Если мы оглянемся назад, то увидим, что последствия вспышки неконтролируемого гнева часто находятся в парадоксальных отношениях с самой этой вспышкой. Если днем гневливый ведет себя как «лев рыкающий» (33) или «одинокая дикая свинья» (34), готовая броситься на кого угодно, носящаяся «с налитыми кровью глазами» (35), то ночью он превращается в существо, запуганное безумными припадками страха и ночными кошмарами [во сне]. То же самое говорит Евагрий о последствиях гордыни (36), которая фактически тесно связана с гневом. Но если мы присмотримся внимательней, этот парадокс станет нам ясен. Ибо если тот, кем днем владеет гнев, превращается в «беса» (37), то ночью он сам мучим этим бесом. И потому тот, кто стремится к духовной жизни, должен остерегаться гнева! Текст, который мы приводим ниже, может служить введением к следующей главе.

«Тот, кто стремится к достижению чистой молитвы и хотел бы принести Богу ум без помыслов, тот да владеет гневом и остерегается помыслов, которые рождаются из него. Я хочу сказать, что помыслы, которые возникают из подозрения, ненависти и злобы, суть те, что ослепляют ум и разрушают его небесное состояние. Так нам советует и ап. Павел. Он говорит, что следует "произносить молитвы, воздевая чистые руки без гнева и сомнения" (38).

Однако дурная привычка последовала за монахами [в пустыню], нередко они начинают судиться со своими родственниками и ссориться из-за денег или имущества, которые предназначены для помощи беднякам. Над таковыми, как мы сказали, смеются бесы, и они сами делают для себя более тяжким монашеский путь тогда, когда загораются гневом из-за денег, а затем спешат погасить его с помощью тех же денег, как если бы кто выколол себе глаза для того, чтобы наложить глазную мазь. Господь предписал нам продавать наше имущество и раздавать [вырученное] беднякам (39), однако же не с помощью ссор и судов. "Рабу же Господа не должно ссориться" (40), но тому, "кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду" и "кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую" (41). Нужно прикладывать усилия к тому, чтобы не только не уйти из жизни с накопленным, но и не умереть, пав жертвой помыслов злобы, поскольку, как говорит мудрый Соломон: "путие же злопомнящих в смерть" (42).

Да будет известно тому, кто удерживает такое богатство, что он украл пропитание и кров у слепых, хромых и прокаженных, и что в день суда он должен будет дать отчет в этом Господу» (43).

---

1 Vit(PG79, 1144 А).
2 Слово о духовном делании, 11 (Цит. изд., стр. 97).
3 In Ps 6, 8 § и во многих местах.
4 In Ps 131, 1 а.
5 Слово о молитве, 21. 68. 82. 89. 108 (Цит. изд., стр. 79, 84, 86, 89).
6 Еф. 4, 26.
7 Слово о духовном делании, 21 (Цит. изд., стр. 99); ср. in Prov 3,24-25 (G. 36 конец).
8 In Ps 143, la.
9 Слово о духовном делании, 54-56 (Цит. изд., стр. 105-106).
10 Там же, 11 (Цит. изд., стр. 97).
11 Ant IV, 8.11.18. 22 и во многих местах.
12 М. с. 21,23 и далее; 23,13 и далее; Зерцало иноков и инокинь, 62 (Цит. изд., стр. 133); О. sp. 8, 9.
13 Например, Ant IV, 36. 72Г
14 Vita E.
15 Слово о духовном делании, 54 (Цит. изд., стр. 105).
16 М. с. 27,1-5.
17 М. с. 27,19 и далее.
18 О. sp. 4, 20.
19 Зерцало иноков и инокинь, 9 (Цит. изд., стр. 129).
20 Зерцало иноков и инокинь, 8 (Цит. изд., стр. 129).
21 Ср. L Th. LEFORT, A propos d'un aphorisme d'Evagrius Ponticus, in: Académie Royale de Belgique. Bulletin de la classe des lettres et des sciences morales et politiques, 5-e série, t. 36 (1950), стр. 70-79.
22 Sk 14.
23 Тит. 2, 12.
24 Слово о духовном делании, 52 (Цит. изд., стр. 105).
25 Слово о духовном делании, 36 (Цит. изд., стр. 102).
26 Слово о духовном делании, 5 (Цит. изд., стр. 96); ср. там же, 48.
27 Слово о духовном делании, 22 (Цит. изд., стр. 100).
28 М. с. 23, 1-7.
29 Слово о духовном делании, 14 (Цит. изд., стр. 98-99).
30 В писаниях первых монахов бесы часто являются в виде «эфиопов», черных.
31 М. с. 23, 13-22.
32 Слово о духовном делании, 22 (Цит. изд., стр. 100).
33 О. sp. 4, 7.
34 О. sp. 4, 4.
35 О. sp. 4, 10.
36 О. sp. 8, 9.
37 См. главу вторую, стр. 30-32.
38 См. 1 Тим. 2, 8.
39 Мф. 19, 21.
40 2 Тим. 2, 24.
41 Мф. 5, 39 и далее.
42 Прит. 12, 28 [слав. пер.].
43 М. с. 32, 26 и далее.