![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
iereiсвящ. Станислав Тышкевич.
книга Церковь Богочеловека.
Глава седьмая
ЗНАЧЕНИЕ СВ. ЕВХАРИСТИИ И СВ. ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ
В Евхаристии с особенной силою обнаруживается сущность соборного единения чад Церкви с её божественным Главою. Благодаря Евхаристии, Тело Христово «созидается» в единстве и любви.
В этом таинстве, Сам Глава даёт Себя в пищу членам Своего соборного Тела и непосредственно совершает в них «обожение». Единение верующих с Главою Церкви достигает в Св. Причастии высшей степени непосредственности. На земле нет более совершенного сближения разумной твари с Творцом. В других таинствах Господь сообщает нам Свои дары, благодатный свет и сверхприродную силу; в Евхаристии Иисус Христос отдаёт нам всего Себя, со Своим Божеством и человечеством, со Своим Телом и Кровью, со Своею душой.
Из единения каждого члена Церкви с Главою вытекает, как прямое последствие, соборное единение чад её между собою. Через Причастие Дух Христов становится как бы нашей общей душой.
Между тем как крещение, главным образом, устраняет смерть духовную и даёт только начало подлинной жизни, Евхаристия сообщает нам самый источник благодатной жизни, самую предвечную Жизнь. Крещение вводит нас в соборную жизнь во Христе, Евхаристия открывает перед нами возможность беспредельно проникаться этой жизнью.
Евхаристия, по крайней мере желание принять её, необходима христианину. Тяжко грешит тот, кто отвечает полным равнодушием на ту беспредельную любовь, которую Спаситель проявил к людям, учредив это святое таинство. Св. Евхаристия необходима и в том смысле, что она внутренне поддерживает единство Таинственного Тела Христова. Желание питаться Евхаристией не отделимо от желания жить благодатной жизнью Церкви; таинство Тела и Крови Христовых неотделимо от тайны соборного Тела Спасителя: пребывание в церковном Теле Христа есть единственная подлинная сверхприродная жизнь, и жизнь эта питается Евхаристическою манной. Господь сказал: Если не будете есть плоти Сына человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе Жизни... Я Живу Отцем: так и ядущий Меня Жить будет Мною (Ин. 6, 53-57).
Св. Кирилл Александрийский, св. Киприан, св. Августин и другие отцы сравнивают эти слова с соответствующими словами Христа, касающимися крещения: Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие (Ин. 3, 5). Сама необходимость крещения вытекает, в известном смысле, из значения Евхаристии, как начало определяется концом, целью, которую необходимо достигнуть. В данном случае, цель есть жизнь во Христе, питаемая Евхаристией, безусловно нужная для спасения. Св. Августин хвалил верующих за то, что они называли Св. Причастие словом: «Жизнь».
Отцы Церкви нередко усматривают в дарах, употребляемых при Евхаристическом жертвоприношении, символ единения верующих в Таинственном Теле Искупителя: как зёрна пшеницы в хлебе, так верующие составляют одно в Христовой Церкви.
Благодаря Св. Евхаристии, единение чад Церкви с её Главою не ограничивается отвлечённой любовью или порывами сердца: оно есть действительное проникновение всего нашего существа Богочеловеком и претворение нас в членов Его соборного Тела. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет её, как и Господь Церковь; потому что мы члены Тела Его, от плоти и от костей Его (Ефес. 5, 29-30).
Евхаристическое единение верующего с Христом-Главою столь совершенно, что Сам Спаситель сравнил его с единением Отца с Сыном в Троице Святой (Ин. 6, 57). Что живой зародыш в зерне, то Христос-Евхаристия в причащающемся.
Тело и Кровь Христовы даны нам Спасителем, чтобы питать нас. Но питание совершается через усвоение, претворение питающего вещества в живой организм. А так как, с другой стороны, предположение, что Иисус Христос претворяется в причащающегося, немыслимо, то следует заключить, что в данном случае усвоение совершается через «претворение» причащающегося во Христа. Таково учение св. Августина.
Из непостижимо глубокого слияния причащающегося с Главою Церкви вытекает соответствующее по своей глубинности слияние чад Церкви между собою: Мы многие одно тело, ибо все причащаемся от одного Хлеба (1 Кор. 10, 17). По словам св. Кирилла Алексанрийского, силою Евхаристического Хлеба мы становимся «от одной плоти».
Из этого следует, что Св. Евхаристию надо рассматривать как таинство совершенной любви, как лучшее средство, чтобы противодействовать врождённому людям стремлению к себялюбию, обособленности и эгоизму, личному или собирательному (национальному, сословному и т. п.).
Евхаристия сливает в одну две основные заповеди — любви к Богу и любви к ближнему: причащающийся Главе, в то же время, причащается всему церковному Телу; питающийся предвечною Любовью, питается любовью Христа к Отцу и к людям, даже врагам. Глава-Христос неотделим ни от Отца, ни от Тела. Только посредством Евхаристии мы можем быстро продвигаться к цели, намеченной Спасителем: Да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17, 21).
Причащаясь Главе, мы причащаемся всему Телу и его членам, поскольку они сами проникнуты жизнью Главы: святым на небесах, в первую очередь Пресвятой Деве, душам находящимся в чистилище, пастырям и чадам вселенской Церкви. Оттого св. Августин, настойчиво увещает верующих, ради уважения к Евхаристии, хранить единение с Церковью, всеми чадами её, всем Таинственным Телом Христа. Св. Игнатий Богоносец, св. Иоанн Златоуст, св. Киприан и другие отцы настолько живо ощущали связь между Евхаристией и Церковью, что в своих творениях как бы отождествляли Церковь с Христом.
Из всего сказанного следует, что питаться Евхаристией подобает возможно чаще: вне единения с Главою и со всем Телом Церкви, жизнь христианина теряет всякий смысл и становится смертью.
Имеющееся, в том или ином виде, во всех религиях жертвоприношение лежит в основе богопочитания и есть не что иное как видимое, подобающее человеческой природе, признание полной зависимости твари от Творца. Человек приносит Богу в жертву что-либо ему дорогое, в знак того, что он сам и всё, что у него есть, принадлежит Богу и создано для Божией славы. К тому же, чувствуя свою виновность перед Богом, человек приносит Ему видимую жертву, чтобы таким образом засвидетельствовать наличие внутренней жертвы, раскаяния, отрешения от преступных привязанностей к тварям: человек стремится по мере сил восстановить нарушенную красоту мироздания.
Смерть Господа нашего Иисуса Христа, взявшего на Себя грехи всех людей, — жертвоприношение, по своему достоинству бесконечно превосходящее все жертвенные деяния людей. Смерть Христова на кресте единственна, неповторима, преизбыточна в отношении почитания Бога и умилостивления Его правосудного гнева. Спаситель принёс в жертву Самого Себя (Евр. 7, 27); Он не с кровию козлов и тельцов, по со Своею кровию, однажды вошёл во святилище и приобрёл вечное искупление (там же, 9, 12); Он же, принесши одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога (10, 12).
Заклание Агнца на Голгофе совершилось «однажды» и больше не повторится. Но само приношение Богу голгофской Жертвы беспрерывно повторяется в Церкви, ибо жив в ней Глава её, постоянно изливающий на неё благодать спасения, заслуженную Им на кресте: Евхаристическое жертвоприношение за Св. Литургией есть постоянно повторяющееся заимствование подлинной жизни из источника, данного людям на Голгофе.
Члены церковного Тела Христова живут жизнью Христовой, Христовым подвигом Искупления. Поэтому они должны принимать участие в жертвоприношении своего Главы. Хлеб и вино, употребляемые за обедней, — символы соборного единения верующих с Главою, как Жертвой и как Приносящим Жертву. По словам св. Киприана, многочисленные зёрна, смолотые и испечённые вместе в один хлеб, изображают наше участие в Литургическом жертвоприношении, в котором продолжается и возобновляется жертвоприношение на кресте. Смешение же воды с вином во время проскомидии представляет нераздельное слияние верующих с Главою соборного Тела.
В обоих жертвоприношениях — на Голгофе и во время Литургии — Иисус Христос есть одновременно и Священник, приносящий Жертву, и Жертва приносимая, «приносяй и приносимый». Но во время Литургии всё церковное Тело, с Христом-Главою и во Христе, приносит Богу бескровную жертву; Первосвященник и Глава сообщает всем членам Церкви власть приносить Его в жертву Богу и даёт всем иереям таинственную силу, благодаря которой они, как орудия Христовы, пресуществляют хлеб и вино в Тело и Кровь Христовы. В Литургии, вместе со Спасителем и в силу Его благодати, вся Церковь жертвует собою; соборное Тело приносит в жертву физическое Тело Христа в залоги во свидетельство своего собственного самопожертвования, получающего свою ценность от жертвы принесённой Искупителем на кресте.
Так как Литургия есть жертвоприношение, исходящее от всей Церкви, то почти все сопровождающие её молитвы, в восточных и в латинском обрядах, произносятся от имени верующих (мы, нас, нами и т. д.), и когда священник, служащий обедню, молча совершает какой-либо относящийся к ней обряд, все присутствующие приглашаются духовно «содействовать» ему. Литургические молитвы имеют в виду, главным образом, благо всей Церкви, всего Таинственного Тела Спасителя. При этом не остаются в стороне ни Церковь торжествующая на небесах, ни Церковь страждущая в чистилище: святых мы молим о том, чтобы через их заступничество Христос-Глава услышал и исполнил моления Своего борющегося на земле Таинственного Тела, а обе эти Церкви, борющаяся и торжествующая, сочетаются для того, чтобы молитвами и жертвоприношением прийти на помощь тем членам Тела Христова, которые окончательно очищаются от своих прегрешений, прежде чем совершенным образом и во веки соединиться со своим Главою. В этом проявляется вселенский характер Евхаристического жертвоприношения.
Литургия сама по себе имеет безмерную ценность и достоинство, которые она получает от главного Совершителя и главной Жертвы, приносимой на ней, — Иисуса Христа. На присутствующих же благодатная сила Литургии изливается в той мере, в какой они сами принимают в ней участие, соединяя свою жертвенность с жертвенностью Христовой.
Наше жертвоприношение во время Литургии не должно быть чем-то оторванным от повседневной жизни; наоборот: для ревностного христианина Литургия и причастие являются центром и душою всего его существования. Не может быть назван здоровым членом Таинственного Тела Христова тот, чьи помыслы, чаяния и поступки не проникнуты духом Евхаристического жертвоприношения. Согласно Ап. Павлу, хранить целомудрие значит приносить Богу, весьма угодную Ему жертву: Представьте тела ваши в Жертву Живую, святую, благоугодную Богу... (Рим. 12, 1); то же самое можно сказать и о других добродетелях. Эта постоянная жертвенность в поведении служит лучшим приготовлением к Литургии и лучшим благодарением после неё. И, в свою очередь, Литургия и причастие служат для достойных членов Церкви самым мощным источником света и силы в исполнении всех их обязанностей.
ПРИЛОЖЕНИЕ. Христианская жертвенность, дух самоотречения во всех помыслах и поступках, питается евхаристическим жертвоприношением: она есть жизненное требование самой сущности христианства, она тесно связана с основными догматами христианской веры. Аналогичный образе жертвенности имеется в природе всякого тварного бытия. Всё тварное сохраняется, утверждается в своей сущности и развивается — поскольку оно, вообще, способно развиваться — непрерывным, сознательным или несознательным, отказом от всяких уклонений своего бытия от того смысла и назначения, которые определяются его конечной целью; всё утверждается в подлинном своём бытии отрицанием самочинного, призрачного бытия, отрешённостью, определённостью, самосдерживанием, самообладанием. Растение существует тем, что каждая его частица «жертвенно» подчиняется общим требованиям организма, послушно исполняет высшую «волю», отказывается от самостоятельности; если бы корни дуба стали своевольничать и расти вверх, а листья укрываться в землю, всё дерево погибло бы. Человеческий организм здоров, пока все его органы «жертвенно» подчиняются сдерживающим их бесчисленным перепонкам, стенкам, сосудам и т. д.; но лопни только стенка какой-либо жилки в мозгу под болезненным давлением крови, и это нарушение законов «жертвенности» повлечёт за собою катастрофу, большей частью смерть. Чтобы какое-либо здание держалось, надо, чтобы каждый камень «не имел прихотей», удерживался в той форме и на том месте, которые ему указаны волею строителя; не будь и здесь этой же «жертвенности», всё здание рухнуло бы.
Любое человеческое объединение держится постольку, поскольку все его члены жертвенно соблюдают все требования подчинения и соподчинения. Разум человеческий только тогда бывает способен проникать глубже в великие истины бытия, когда он перестаёт быть рабом посторонних увлечений и во всём жертвенно подчиняется божественной Премудрости. Итак, закон жертвенности универсален, он дан природе самим Творцом. Он имеет своё основание и предельное совершенство в абсолютном бытии Бога: в Боге немыслимо какое бы то ни было уклонение от бесконечной Премудрости, Святости, Благости.
Из сказанного вытекает важное заключение: домостроительство Церкви, в котором должны особенно свято соблюдаться все божественные законы мироздания, должно во всём определяться святой полнотою подчинённости, жертвенности.
По учению отцов Церкви и великих богословов-схоластиков, Св. Евхаристия сообщает Церкви её живое благодатное единство, единство в любви Христовой. Но было бы крупнейшим заблуждением выводить из этой бесспорной истины заключение, что единая всеобъемлющая иерархия не нужна Церкви или имеет только второстепенное, напр., административное, значение. Только при наличии смиренного послушания законному Христову священноначалию, Св. Евхаристия приносит в сердцах верующих обильные плоды единения христиан в божественной любви. И это понятно: Евхаристия не действует механически, она наполняет Духом Христовым только сердце, способное Его принять, смиренное, покорное; а смирение становится действительным, чистым, неподдельным, Христу Спасителю угодным, — через повиновение пастырям, в свою очередь послушным высшей церковной богоустановленной власти. Поскольку святое послушание отвергается сознательно и горделиво, - подлинного евхаристического единения во Христе нет и быть не может.
книга Церковь Богочеловека.
Глава седьмая
ЗНАЧЕНИЕ СВ. ЕВХАРИСТИИ И СВ. ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ
В Евхаристии с особенной силою обнаруживается сущность соборного единения чад Церкви с её божественным Главою. Благодаря Евхаристии, Тело Христово «созидается» в единстве и любви.
В этом таинстве, Сам Глава даёт Себя в пищу членам Своего соборного Тела и непосредственно совершает в них «обожение». Единение верующих с Главою Церкви достигает в Св. Причастии высшей степени непосредственности. На земле нет более совершенного сближения разумной твари с Творцом. В других таинствах Господь сообщает нам Свои дары, благодатный свет и сверхприродную силу; в Евхаристии Иисус Христос отдаёт нам всего Себя, со Своим Божеством и человечеством, со Своим Телом и Кровью, со Своею душой.
Из единения каждого члена Церкви с Главою вытекает, как прямое последствие, соборное единение чад её между собою. Через Причастие Дух Христов становится как бы нашей общей душой.
Между тем как крещение, главным образом, устраняет смерть духовную и даёт только начало подлинной жизни, Евхаристия сообщает нам самый источник благодатной жизни, самую предвечную Жизнь. Крещение вводит нас в соборную жизнь во Христе, Евхаристия открывает перед нами возможность беспредельно проникаться этой жизнью.
Евхаристия, по крайней мере желание принять её, необходима христианину. Тяжко грешит тот, кто отвечает полным равнодушием на ту беспредельную любовь, которую Спаситель проявил к людям, учредив это святое таинство. Св. Евхаристия необходима и в том смысле, что она внутренне поддерживает единство Таинственного Тела Христова. Желание питаться Евхаристией не отделимо от желания жить благодатной жизнью Церкви; таинство Тела и Крови Христовых неотделимо от тайны соборного Тела Спасителя: пребывание в церковном Теле Христа есть единственная подлинная сверхприродная жизнь, и жизнь эта питается Евхаристическою манной. Господь сказал: Если не будете есть плоти Сына человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе Жизни... Я Живу Отцем: так и ядущий Меня Жить будет Мною (Ин. 6, 53-57).
Св. Кирилл Александрийский, св. Киприан, св. Августин и другие отцы сравнивают эти слова с соответствующими словами Христа, касающимися крещения: Если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие (Ин. 3, 5). Сама необходимость крещения вытекает, в известном смысле, из значения Евхаристии, как начало определяется концом, целью, которую необходимо достигнуть. В данном случае, цель есть жизнь во Христе, питаемая Евхаристией, безусловно нужная для спасения. Св. Августин хвалил верующих за то, что они называли Св. Причастие словом: «Жизнь».
Отцы Церкви нередко усматривают в дарах, употребляемых при Евхаристическом жертвоприношении, символ единения верующих в Таинственном Теле Искупителя: как зёрна пшеницы в хлебе, так верующие составляют одно в Христовой Церкви.
Благодаря Св. Евхаристии, единение чад Церкви с её Главою не ограничивается отвлечённой любовью или порывами сердца: оно есть действительное проникновение всего нашего существа Богочеловеком и претворение нас в членов Его соборного Тела. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет её, как и Господь Церковь; потому что мы члены Тела Его, от плоти и от костей Его (Ефес. 5, 29-30).
Евхаристическое единение верующего с Христом-Главою столь совершенно, что Сам Спаситель сравнил его с единением Отца с Сыном в Троице Святой (Ин. 6, 57). Что живой зародыш в зерне, то Христос-Евхаристия в причащающемся.
Тело и Кровь Христовы даны нам Спасителем, чтобы питать нас. Но питание совершается через усвоение, претворение питающего вещества в живой организм. А так как, с другой стороны, предположение, что Иисус Христос претворяется в причащающегося, немыслимо, то следует заключить, что в данном случае усвоение совершается через «претворение» причащающегося во Христа. Таково учение св. Августина.
Из непостижимо глубокого слияния причащающегося с Главою Церкви вытекает соответствующее по своей глубинности слияние чад Церкви между собою: Мы многие одно тело, ибо все причащаемся от одного Хлеба (1 Кор. 10, 17). По словам св. Кирилла Алексанрийского, силою Евхаристического Хлеба мы становимся «от одной плоти».
Из этого следует, что Св. Евхаристию надо рассматривать как таинство совершенной любви, как лучшее средство, чтобы противодействовать врождённому людям стремлению к себялюбию, обособленности и эгоизму, личному или собирательному (национальному, сословному и т. п.).
Евхаристия сливает в одну две основные заповеди — любви к Богу и любви к ближнему: причащающийся Главе, в то же время, причащается всему церковному Телу; питающийся предвечною Любовью, питается любовью Христа к Отцу и к людям, даже врагам. Глава-Христос неотделим ни от Отца, ни от Тела. Только посредством Евхаристии мы можем быстро продвигаться к цели, намеченной Спасителем: Да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17, 21).
Причащаясь Главе, мы причащаемся всему Телу и его членам, поскольку они сами проникнуты жизнью Главы: святым на небесах, в первую очередь Пресвятой Деве, душам находящимся в чистилище, пастырям и чадам вселенской Церкви. Оттого св. Августин, настойчиво увещает верующих, ради уважения к Евхаристии, хранить единение с Церковью, всеми чадами её, всем Таинственным Телом Христа. Св. Игнатий Богоносец, св. Иоанн Златоуст, св. Киприан и другие отцы настолько живо ощущали связь между Евхаристией и Церковью, что в своих творениях как бы отождествляли Церковь с Христом.
Из всего сказанного следует, что питаться Евхаристией подобает возможно чаще: вне единения с Главою и со всем Телом Церкви, жизнь христианина теряет всякий смысл и становится смертью.
Имеющееся, в том или ином виде, во всех религиях жертвоприношение лежит в основе богопочитания и есть не что иное как видимое, подобающее человеческой природе, признание полной зависимости твари от Творца. Человек приносит Богу в жертву что-либо ему дорогое, в знак того, что он сам и всё, что у него есть, принадлежит Богу и создано для Божией славы. К тому же, чувствуя свою виновность перед Богом, человек приносит Ему видимую жертву, чтобы таким образом засвидетельствовать наличие внутренней жертвы, раскаяния, отрешения от преступных привязанностей к тварям: человек стремится по мере сил восстановить нарушенную красоту мироздания.
Смерть Господа нашего Иисуса Христа, взявшего на Себя грехи всех людей, — жертвоприношение, по своему достоинству бесконечно превосходящее все жертвенные деяния людей. Смерть Христова на кресте единственна, неповторима, преизбыточна в отношении почитания Бога и умилостивления Его правосудного гнева. Спаситель принёс в жертву Самого Себя (Евр. 7, 27); Он не с кровию козлов и тельцов, по со Своею кровию, однажды вошёл во святилище и приобрёл вечное искупление (там же, 9, 12); Он же, принесши одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога (10, 12).
Заклание Агнца на Голгофе совершилось «однажды» и больше не повторится. Но само приношение Богу голгофской Жертвы беспрерывно повторяется в Церкви, ибо жив в ней Глава её, постоянно изливающий на неё благодать спасения, заслуженную Им на кресте: Евхаристическое жертвоприношение за Св. Литургией есть постоянно повторяющееся заимствование подлинной жизни из источника, данного людям на Голгофе.
Члены церковного Тела Христова живут жизнью Христовой, Христовым подвигом Искупления. Поэтому они должны принимать участие в жертвоприношении своего Главы. Хлеб и вино, употребляемые за обедней, — символы соборного единения верующих с Главою, как Жертвой и как Приносящим Жертву. По словам св. Киприана, многочисленные зёрна, смолотые и испечённые вместе в один хлеб, изображают наше участие в Литургическом жертвоприношении, в котором продолжается и возобновляется жертвоприношение на кресте. Смешение же воды с вином во время проскомидии представляет нераздельное слияние верующих с Главою соборного Тела.
В обоих жертвоприношениях — на Голгофе и во время Литургии — Иисус Христос есть одновременно и Священник, приносящий Жертву, и Жертва приносимая, «приносяй и приносимый». Но во время Литургии всё церковное Тело, с Христом-Главою и во Христе, приносит Богу бескровную жертву; Первосвященник и Глава сообщает всем членам Церкви власть приносить Его в жертву Богу и даёт всем иереям таинственную силу, благодаря которой они, как орудия Христовы, пресуществляют хлеб и вино в Тело и Кровь Христовы. В Литургии, вместе со Спасителем и в силу Его благодати, вся Церковь жертвует собою; соборное Тело приносит в жертву физическое Тело Христа в залоги во свидетельство своего собственного самопожертвования, получающего свою ценность от жертвы принесённой Искупителем на кресте.
Так как Литургия есть жертвоприношение, исходящее от всей Церкви, то почти все сопровождающие её молитвы, в восточных и в латинском обрядах, произносятся от имени верующих (мы, нас, нами и т. д.), и когда священник, служащий обедню, молча совершает какой-либо относящийся к ней обряд, все присутствующие приглашаются духовно «содействовать» ему. Литургические молитвы имеют в виду, главным образом, благо всей Церкви, всего Таинственного Тела Спасителя. При этом не остаются в стороне ни Церковь торжествующая на небесах, ни Церковь страждущая в чистилище: святых мы молим о том, чтобы через их заступничество Христос-Глава услышал и исполнил моления Своего борющегося на земле Таинственного Тела, а обе эти Церкви, борющаяся и торжествующая, сочетаются для того, чтобы молитвами и жертвоприношением прийти на помощь тем членам Тела Христова, которые окончательно очищаются от своих прегрешений, прежде чем совершенным образом и во веки соединиться со своим Главою. В этом проявляется вселенский характер Евхаристического жертвоприношения.
Литургия сама по себе имеет безмерную ценность и достоинство, которые она получает от главного Совершителя и главной Жертвы, приносимой на ней, — Иисуса Христа. На присутствующих же благодатная сила Литургии изливается в той мере, в какой они сами принимают в ней участие, соединяя свою жертвенность с жертвенностью Христовой.
Наше жертвоприношение во время Литургии не должно быть чем-то оторванным от повседневной жизни; наоборот: для ревностного христианина Литургия и причастие являются центром и душою всего его существования. Не может быть назван здоровым членом Таинственного Тела Христова тот, чьи помыслы, чаяния и поступки не проникнуты духом Евхаристического жертвоприношения. Согласно Ап. Павлу, хранить целомудрие значит приносить Богу, весьма угодную Ему жертву: Представьте тела ваши в Жертву Живую, святую, благоугодную Богу... (Рим. 12, 1); то же самое можно сказать и о других добродетелях. Эта постоянная жертвенность в поведении служит лучшим приготовлением к Литургии и лучшим благодарением после неё. И, в свою очередь, Литургия и причастие служат для достойных членов Церкви самым мощным источником света и силы в исполнении всех их обязанностей.
ПРИЛОЖЕНИЕ. Христианская жертвенность, дух самоотречения во всех помыслах и поступках, питается евхаристическим жертвоприношением: она есть жизненное требование самой сущности христианства, она тесно связана с основными догматами христианской веры. Аналогичный образе жертвенности имеется в природе всякого тварного бытия. Всё тварное сохраняется, утверждается в своей сущности и развивается — поскольку оно, вообще, способно развиваться — непрерывным, сознательным или несознательным, отказом от всяких уклонений своего бытия от того смысла и назначения, которые определяются его конечной целью; всё утверждается в подлинном своём бытии отрицанием самочинного, призрачного бытия, отрешённостью, определённостью, самосдерживанием, самообладанием. Растение существует тем, что каждая его частица «жертвенно» подчиняется общим требованиям организма, послушно исполняет высшую «волю», отказывается от самостоятельности; если бы корни дуба стали своевольничать и расти вверх, а листья укрываться в землю, всё дерево погибло бы. Человеческий организм здоров, пока все его органы «жертвенно» подчиняются сдерживающим их бесчисленным перепонкам, стенкам, сосудам и т. д.; но лопни только стенка какой-либо жилки в мозгу под болезненным давлением крови, и это нарушение законов «жертвенности» повлечёт за собою катастрофу, большей частью смерть. Чтобы какое-либо здание держалось, надо, чтобы каждый камень «не имел прихотей», удерживался в той форме и на том месте, которые ему указаны волею строителя; не будь и здесь этой же «жертвенности», всё здание рухнуло бы.
Любое человеческое объединение держится постольку, поскольку все его члены жертвенно соблюдают все требования подчинения и соподчинения. Разум человеческий только тогда бывает способен проникать глубже в великие истины бытия, когда он перестаёт быть рабом посторонних увлечений и во всём жертвенно подчиняется божественной Премудрости. Итак, закон жертвенности универсален, он дан природе самим Творцом. Он имеет своё основание и предельное совершенство в абсолютном бытии Бога: в Боге немыслимо какое бы то ни было уклонение от бесконечной Премудрости, Святости, Благости.
Из сказанного вытекает важное заключение: домостроительство Церкви, в котором должны особенно свято соблюдаться все божественные законы мироздания, должно во всём определяться святой полнотою подчинённости, жертвенности.
По учению отцов Церкви и великих богословов-схоластиков, Св. Евхаристия сообщает Церкви её живое благодатное единство, единство в любви Христовой. Но было бы крупнейшим заблуждением выводить из этой бесспорной истины заключение, что единая всеобъемлющая иерархия не нужна Церкви или имеет только второстепенное, напр., административное, значение. Только при наличии смиренного послушания законному Христову священноначалию, Св. Евхаристия приносит в сердцах верующих обильные плоды единения христиан в божественной любви. И это понятно: Евхаристия не действует механически, она наполняет Духом Христовым только сердце, способное Его принять, смиренное, покорное; а смирение становится действительным, чистым, неподдельным, Христу Спасителю угодным, — через повиновение пастырям, в свою очередь послушным высшей церковной богоустановленной власти. Поскольку святое послушание отвергается сознательно и горделиво, - подлинного евхаристического единения во Христе нет и быть не может.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2011-02-13 03:00 pm (UTC)Для современного читателя по этой же теме - статья Клайва Льюиса "Коллектив и Мистическое Тело". Синтез традиционного взгляда с блестящим изложением оксфордского преподавателя.