![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
ierei
судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?
На это сказали ему: и ты не из Галилеи ли? рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк.
И разошлись все по домам. (Ин. 7. 50)
ПРЕДИСЛОВИЕ
Идея этой книги впервые появилась вместе с несколькими лекциями о либерализме, прочитанными семинаристам Экона. Целью лекций было просветить разум этих будущих священников в отношении наиболее тяжкого и наиболее вредоносного заблуждения современности, а также дать им возможность вынести соответствующее истине и вере суждение в отношении всех последствий и проявлений либерализма атеистического и либерального католичества.
Либеральные католики вносят либеральные заблуждения внутрь Церкви и во всё еще отчасти католические общества. Очень поучительно перечитать наставления Пап по этому предмету и констатировать сохранение силы их осуждений.
Ценно вспомнить одобрение, которое Пий IX дал Луи Вейо, автору восхитительной книги «Либеральная иллюзия», и одобрение, данное Святой Службой книге Дома Феликса Сарда и Сальвани «Либерализм является грехом».
И что подумали бы эти авторы, если бы они могли констатировать, как мы сегодня, что либерализм по-хозяйски правит в Ватикане и в епископатах.
Отсюда неотложная необходимость для будущих священников знать это заблуждение. Ибо либеральный католик имеет ложное понятие об акте веры, как это хорошо показывает Дом Сарда (глава VII). Вера является теперь не объективной подчиненностью авторитету Бога, но субъективным чувством, которое, как следствие, относится с уважением ко всем заблуждениям и, особенно, к заблуждениям религиозным. Луи Вейо в своей XXIII главе хорошо показывает, что фундаментальным принципом 1789 г. является религиозная независимость, секуляризация Общества и, в конце концов, религиозная свобода.
Священник Тиссье де Маллере [впоследствии, с 1988 г., епископ ], генеральный секретарь Священнического Братства Святого Пия X, поощряемый Генеральным Настоятелем, ( На тот момент — отцом Францем Шмидбергером. ) задумал дополнить и упорядочить это собрание лекций, и опубликовать их, чтобы это очень актуальное учение могло принести пользу, как семинаристам, так и другим лицам.
И в то время как эта работа завершалась, в Ассизи состоялась самая мерзкая демонстрация либерального католицизма, [Совместная молитва представителей различных религий (христианских и нeхристианских) о мире во всём Mipe в Ассизи 27 октября 1986 г., проведенная по и инициативе и при участии Папы Иоанна Павла II ], ощутимое свидетельство того, что Папа и его окружение имеют ложное понятие о вере, понятие модернистское, которое поколеблет всё здание Церкви. Сам Папа возвестил об этом в своем обращении 22 декабря 1986 г. к членам Курии.
Мне представляется, что эта книга появляется вовремя, что бы хранить и защищать католическую веру от чумы либерализма. Она служит отзвуком слов нашего Господа: «Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будeт» (Мк. 16, 16). Воплощенное Слово Божие требовало этой веры от всех, кто хочет спастись. Эта вера стоила смерти Ему и затем всем мученикам и свидетелям, которые ее исповедовали. Во время религиозного либерализма больше нет ни мучеников, ни миссионеров, но есть торговцы остатками религии, вокруг трубки чисто словесного мира!
Далек от нас этот либерализм, могильщик Католической Церкви.
Следуя за нашим Господом, мы несем знамя Креста, единственного знамения и единственного источника Спасения.
Пусть Богородица Фатимская, в шестидесятую годовщину своего явления, соблаговолит благословить распространение той книги, представляющей отзвук ее предсказаний.
Экон, 13 января 1987 г.,
в праздник Крещения Господня
+ Марсель Лефевр
ВВЕДЕНИЕ
Куда мы идем? Каков будет конец всех нынешних потрясений? Речь идет не столько о войнах, атомных или экологических катастрофах, но, прежде всего, о революции снаружи и внутри Церкви, наконец, об апостазии [отступничестве], охватившей целые народы, некогда католические, и даже церковную иерархию до самой ее вершины. Рим кажется впавшим в полное ослепление. Вечный Рим принужден к молчанию, будучи парализован захватившим его другим Римом, либеральным Римом. Божественные источники благодати и веры истощились, и жилы Церкви повсюду наполнились смертельным ядом натурализма.
Невозможно понять данный глубокий кризис, не учитывая центральное событие этого века: Второй Ватиканский Собор. Мои чувства по отношению к нему достаточно известны. Я считаю, что могу сразу высказать суть моей мысли. Не отвергая этот Собор в целом, я полагаю, что он является величайшим бедствием этого века и всех прошедших веков, со времени основания Церкви. Здесь я сужу только по его плодам, используя критерий, который нам дал наш Господь (Мф. 7, 16). А когда кардинала Ратцингера просят показать несколько добрых плодов Собора, он не знает, что ответить. ( Joseph Cardinal Ratzinger, Entretien sur la foi, Fayard, Paris, 1985, p. 45-48 ) И когда я однажды спросил кардинала Гаррона, как «хороший» Собор мог произвести столь дурные плоды, он мне ответил: «Это не Собор, это средства социальной коммуникации!» (Беседа 13 февраля 1975 г.)
Здесь здравому рассудку может помочь немного размышления: если послесоборная эпоха отмечена преобладанием революции в Церкви, то не происходит ли это потому, что сам Собор впустил ее туда? «Собор — это 1789 г. в Церкви», — заявил кардинал Сюененс. «Задачей Собора было усвоение ценностей двух веков либеральной культуры», — говорит кардинал Ратцингер. И он объясняется: Пий IX, при посредстве «Syllabus'a», безоговорочно отверг мiр, порожденный Революцией, осудив следующее положение: «Римский Первосвященник может и должен примириться и вступить в соглашение с прогрессом, либерализмом и современной цивилизацией» (№ 80). (Русский перевод по: Покров. Вып. № 2. М., 1999. С. 24.) Собор, открыто говорит Йозеф Ратцингер, был «контр-Syllabus'ом», осуществляя это примирение Церкви с либерализмом, особенно в «Gaudium et spes», самом длинном соборном документе. В действительности Папы XIX в. не смогли распознать то, что имелось в Революции 1789 г. от христианской истины и, следовательно, было приемлемо для Церкви.
Подобное утверждение является, безусловно, трагическим, особенно в устах представителей Учительства Церкви! В самом деле, чем, по сути, была Революция 1789 г.? Это были протестанткие натурализм и субъективизм, сведенные в юридические нормы и навязанные обществу, еще католическому. Отсюда провозглашение прав человека без Бога, отсюда возвеличивание субъективности каждого за счет объективной истины, отсюда постановка всех религиозных «верований» на один и тот же уровень в отношении Права, отсюда, наконец, устроение общества без Бога, помимо Господа нашего Иисуса Христа. Одно единственное слово обозначает эту ужасающую теорию: ЛИБЕРАЛИЗМ.
Увы, здесь мы воистину прикасаемся к «тайне беззакония» (II Фес. 2, 7). Начиная со следующего дня после Революции, дьявол порождал внутри Церкви людей, исполненных духа гордости и новшеств, выставляющих себя вдохновенными реформаторами, которые, мечтая примирить Церковь с либерализмом, пытались осуществить прелюбодейный союз между Церковью и принципами Революции! Как, в самом деле, примирить Господа нашего Иисуса Христа со скопищем заблуждений, прямо противящихся Его благодати, Его Истине, Его Божеству, Его Вселенскому Царству? Нem, Папы не ошибались, когда, опираясь на Традицию и пользуясь на этом основании помощью Святого Духа, в силу своей верховной власти и с замечательным постоянством, осуждали великое предательство либеральных католиков. В таком случае, каким образом либеральной секте удалось навязать свои взгляды на Вселенском Соборе? Каким образом противоестественный союз между Церковью и Революцией произвел на свет монстра, бредни которого наполняют теперь ужасом даже наиболее горячих его сторонников? На данные вопросы я стараюсь ответить в этих беседах о либерализме, показывая, что яд либерализма, проникнув однажды в Церковь, естественным образом приводит к отступничеству.
«От либерализма к отступничеству», — таковой является, стало быть, тема этих глав. Конечно, жизнь во время отступничества не имеет в себе ничего воодушевляющего! Задумаемся, однако, что все времена и все века принадлежат Господу нашему Иисусу Христу: «Ipsius sunt tempora et saecula» («Его суть времена и века»), - говорит нам пасхальная литургия. Этот век отступничества, без сомнения иным образом, чем века веры, принадлежит Иисусу Христу. С одной стороны, отступничество великого числа обнаруживает героическую верность малого остатка. Также было в Израиле во времена пророка Илии, когда Бог сохранил только семь тысяч человек, которые не преклонили колена перед Ваалом (III Цар. 19, 18). Итак, не преклоним колен перед идолом «культа человека», (Выражение Павла VI) который «в храме Бога <...> сядет как Бог, выдавая себя за Бога» (II Фес. 2,4). Католики, пребудем в поклонении единому истинному Богу, Господу нашему Иисусу Христу со Отцом и Святым Духом!
С другой стороны, как свидетельствует история Церкви, каждый век кризиса подготовляет век веры и истинное обновление в верности Традиции. Всем вам, дорогие читатели, надлежит способствовать этому, смиренно принимая всё, что Церковь передала нам через уста Пап до кануна II Ватиканского Собора, и что я сам, со своей стороны, передал вам. Именно это постоянное учение Церкви я принял без задней мысли, и именно его я передаю вам без ограничений: «Quam sine fictione didici, sine invidia communico» («Без хитрости я научился и без зависти передаю»).
ЛИБЕРАЛИЗМ ПРИНЦИПЫ И ПРАКТИКА
ГЛАВА I
ИСТОЧНИКИ ЛИБЕРАЛИЗМА
«Если вы не читаете, то рано или поздно станете предателями, поскольку не будете видеть корень зла!» - Отец Поль Оланье, 17 сентября 1981 г.
Этими суровыми словами один из моих сотрудников рекомендовал однажды семинаристам из Экона читать хорошие работы, рассуждающие о либерализме.
В самом деле, нельзя ни понять сегодняшний кризис Церкви, ни познать истинный облик людей сегодняшнего Рима, ни, следовательно, осознать позицию, которую надлежит занять перед лицом происходящего, если не обратиться вновь к курсу истории, если не раскрыть первоначальный источник в либерализме, осужденном Папами двух последних веков.
Наш свет - голос Пап
Итак, мы будем исходить из первопричин, как это делают Римские Первосвященники, когда выступают против происходящих потрясений. Полностью изобличая либерализм, Папы, однако, смотрят дальше в прошлое и все, от Пия VI до Бенедикта XV, возводят кризис к борьбе, начатой против Церкви в XVI в. протестантизмом, и к натурализму, причиной и первой распространительницей которого была эта ересь.
Ренессанс и натурализм
Ранее натурализм встречается в Ренессансе, который в своем старании вновь открыть богатство античных языческих культур, особенно греческой культуры и искусства, пришел к чрезмерному возвеличиванию человека, природы и естественных сил. Прославляя доброту и могущество природы, обесценивали и устраняли из сознания людей необходимость благодати, предназначение человека к сверхъестественному порядку и свет, принесенный Откровением.
Под предлогом искусства тогда пожелали ввести повсюду, даже в церквях, нудизм (можно без преувеличения говорить о нудизме), торжествующий в Сикстинской капелле в Риме. Несомненно, эти произведения, рассматриваемые с точки зрения искусства, имеют свою ценность. Но в большей степени они обладают, увы, чувственным аспектом прославления плоти, совершенно противоположным учению Евангелия. «Ибо плоть желает противного духу», — говорит святой Павел, — «а дух — противного плоти» (Гал. 5, 17).
Я не осуждаю это искусство, когда оно предназначено для светских музеев, но не вижу в нем средства выражения истины Искупления, то есть счастливого подчинения исправленной природы благодати. Совершенно иным будет мое суждение о барочном искусстве католической Контрреформации, особенно в странах, не поддавшихся протестантизму. Барокко будет еще прибегать к толстощеким ангелочкам, но это искусство, во всяком движении и выражении, иногда патетическом, является триумфальным возгласом Искупления, песнью победы католицизма над пессимизмом холодного и лишенного надежды протестантизма.
Протестантизм и натурализм
Строго говоря, может показаться странным и парадоксальным отнесение протестантизма к натурализму. У Лютера ничего нет о превозношении внутренней доброты природы, поскольку, согласно ему, природа — бесповоротно падшая и похоть непобедимая. Тем не менее, крайне нигилистический взгляд, который протестант обращает на себя самого, приводит к практическому натурализму. Посредством умаления природы и превознесения силы одной веры, Божественная благодать и сверхъестественный порядок отодвигаются в область абстракции. По мнению протестантов, благодать не производит истинного внутреннего обновления. Крещение не является восстановлением обычного сверхъестественного состояния, оно — только оправдывающий и спасающий акт веры в Иисуса Христа. Природа не является восстановленной через благодать, она остается внутренне испорченной. И вера получает от Бога только то, что Он набрасывает на наши грехи стыдливый покров Ноя.
Исходя из этого, весь сверхъестественный организм (который крещение старается присоединить к природе, укореняясь в ней), все врожденные добродетели и дары Святого Духа обращаются в ничто и сводятся, как они есть, к единственному акту веры-доверия в Искупителя, Который прощает только для того, чтобы подальше отстраниться от Своего творения, оставляя всегда столь же огромную пропасть между по определению ничтожным человеком и трансцендентным трижды святым Богом. Этот псевдосупернатурализм, как называет его отец Гарригу-Лагранж, в результате отдает человека, однако, на откуп только силе его естественных возможностей, он неизбежно погружается в натурализм. К тому же, противоположные крайности сходятся!
Жак Маритен хорошо показывает натуралистический итог лютеранства:
«Человеческая природа должна будет только отбросить, как бесполезную богословскую принадлежность, являющийся для нее ничем покров благодати и перенести на себя свою веру-доверие, чтобы сделаться тем освобожденным красивым животным, чей продолжающийся безошибочный прогресс восхищает сегодня Mip». [Trois Reformateurs, p. 25.]
И этот натурализм в особенности будет распространяться на гражданский и социальный порядок. Благодать сводится к чувству основанной на доверии веры, Искупление состоит только в индивидуальной и частной религиозности, без всякого влияния на общественную жизнь. Экономический и политический общественный порядок является, следовательно, обреченным существовать и развиваться вне Господа нашего Иисуса Христа. По крайности, протестант будет искать в своем экономическом успехе критерий своего оправдания в глазах Бога. Именно в этом смысле он охотно напишет на дверях своего дома следующую фразу из Ветхого Завета: «Чти Господа от имения твоего и от начатков всех прибытков твоих, и наполнятся житницы твои до избытка, и точила твои будут переливаться новым вином» (Притч. 3, 9— 10).
У Жака Маритена есть прекрасные строки о протестантском материализме, который произведет на свет экономический либерализм и капитализм: «За призывами Лютера к спасающему Агнцу, за его порывами доверия и его верой в прощение грехов скрывается человеческое существо, которое поднимает голову и очень хорошо делает свои дела в грязи, куда оно погружено через грехопадение Адама! Оно устроится в Mipe, оно будет следовать воле властей, империалистическому инстинкту, закону Mipa сего, который является его мiром. Бог будет только одним из союзников, одним из властителей» (Op. cit, р. 52—53).
Следствием протестантизма будет то, что люди станут в большей степени привязываться к благам Mipa сего и забывать о вечных благах. И если определенное пуританство старается осуществлять внешнее наблюдение за общественной нравственностью, оно не пропитает сердца истинно христианским духом, который является духом сверхъестественным, называющимся приматом духовности. Протестантизм неизбежно будет вести к провозглашению эмансипации мiрского по отношению к духовному. Именно эта же эмансипация вновь найдет себя в либерализме. Папы, следовательно, имели достаточное основание изобличить вдохновленный протестантизмом натурализм как первопричину либерализма, потрясавшего христианство в 1789 и 1848 гг. Итак, Лев XIII пишет:
«Эта дерзость коварных людей, которая угрожает каждый день гражданскому обществу самыми тяжелыми разрушениями и которая возбуждает во всех умах беспокойство и волнение, ведет свое основание и происхождение от тех отравленных учений, которые широко распространились в эти последние времена среди народов как семена пороков, и которые произвели в свое время очень опасные плоды. Действительно, вы очень хорошо знаете, Достопочтенные Братья, что жестокая война, которую, начиная с XVI в., любители новшеств объявили католической вере, имела своей целью устранение всякого Откровения и отказ от всякого сверхъестественного порядка, чтобы открыть путь измышлениям или, скорее, бредням одинокого разума». [Энциклика «Quod apostolici» от 28 декабря 1878 г.]
И более близкий к нашему времени Папа Бенедикт XV говорит:
«Можно сказать, что, начиная с трех первых веков и с происхождения Церкви, когда кровь христиан орошала всю землю, никогда Церковь нe подвергалась такой опасности, как та, которая появилась в конце XVIII в. Это тогда, в самом деле, бредовая философия, продолжавшая ересь и отступничество любителей новшеств, приобрела в умах всеобщую власть прельщения и вызвала тотальное потрясение, намереваясь разрушить христианские основы общества не только во Франции, но и постепенно во всех странах». [Послание «Anno jam exeunte» от 7 марта 1917. PIN, 486]
Рождение политического либерализма
Протестантизм организовал очень жестокое наступление на Церковь и вызвал глубокий раскол христианства в XVI в., но пропитать католические нации ядом своего политического и социального натурализма он сумел только тогда, когда секуляризирующий дух поразил университетских профессоров, а потом тех, кого называли Философами Просвещения.
В сущности, с философской точки зрения, протестантизм и юридический позитивизм имеют общее происхождение от номинализма позднего Средневековья, приводящего нас как к Лютеру с его чисто внешней и номинальной концепцией Искупления, так и к Декарту с его идеей не поддающегося расшифровке Божественного закона, подчиненного чистому произволу воли Бога. Вся христианская философия утверждала, однако, со святым Фомой Аквинским, единство вечного Божественного и естественного человеческого законов. «Естественный закон не является ничем иным, как участием вечного закона в разумном творении», — пишет Ангельский Учитель (Summa theologiae, I—II, q. 91, a. 2).
Но с Декартом уже был поставлен пробел между Божественным и естественным человеческим правом. После него университетские профессора и юристы не замедлят применить на практике это разделение. Таким образом, Гуго Гроций (1625 г.) говорит (в кратком изложении Поля Азара):
«Но Божественное право? Гроций пытается его защитить. То, что мы только что сказали, заявляет он, имело бы место, даже если мы допустили бы (с чем нельзя согласиться без преступления), что Бога нет или что человеческие дела не являются объектом Его забот. Поскольку Бог и Провидение вне всякого сомнения существуют, здесь находится один источник права; другой источник проистекает из природы. "Это естественное право само может быть приписано Богу, поскольку Божество Само пожелало, чтобы в нас существовали эти принципы". Закон Бога, закон природы...», — продолжает Поль Азар, — «эта двойная формула не выдумана Гроцием <...> Средневековье уже знало ее. Где же характер новшества? Отчего происходит то, что ее критикуют и осуждают ученые-схоластики? Почему она производит взрыв? Новшество состоит в проявившемся разделении этих двух понятий, в клонящемся к усилению их противостоянии, в попытке соглашения задним числом, что само предполагает идею разрыва». [La crise de conscience europeene, 1680— 1715, Paris, Fayard, 1961, 3-е partie, ch. 3.]
Юрист Пуфендорф (1672 г.) и философ Локк (1689 г.) завершат секуляризацию естественного права. Философия Просвещения выдумывает «естественное состояние», которое не имеет больше никакого отношения к реализму христианской философии и достигает кульминации в идеализме с мифом Жана Жака Руссо о добром дикаре. Естественный закон сводится к собранию мнений, которые имеет сам человек и которые разделяются большинством людей. У Вольтера мы находим следующий диалог:
В. Что такое естественный закон?
A. Инстинкт, который дает нам чувствовать справедливость.
B. Что вы называете справедливым и несправедливым?
А. То, что кажется таковым окружающему Mipy.
[Voltaire, Dialogues philosophiques, ГА.В.С. 1768, Quatrieme entretien, De la loi naturelle et de la curiosite, цит. по: Paul Hazard, Op. cit.]
Такой результат является плодом заблудившегося ума, который в своей жажде эмансипации от Бога и Его Откровения разорвал, равным образом, связи с простыми принципами естественного порядка, напоминающего о сверхъестественном Божественном Откровении и подтверждающего Учительство Церкви. Если Французская революция отделила гражданскую власть от власти Церкви, то, в сущности, потому, что у тех, кто украшал себя именем философов, вера и разум давно были разделены.
Не будет лишним напомнить, чему учит по этому предмету I Ватиканский Собор:
«Вера и разум не только никогда не могут быть в разногласии друг с другом, но они еще и содействуют друг другу. Честный разум доказывает основы веры; озаренный ее светом, он предается познанию Божественного. Вера же освобождает и хранит разум от заблуждений и наделяет его многими познаниями». [ Конституция о католической вере «Dei Filius», Dz. 1799 - русский перевод по: Христианское вероучение. Догматические тексты Учительства Церкви. СПб., 2002. С. 61. № 101.]
Но Французская революция свершилась как раз во имя богини Разума, во имя обожествленного разума, во имя разума, выступающего в качестве высшей нормы истины и лжи, добра и зла.
Натурализм, рационализм, либерализм
Вы предполагаете, исходя из этого, каким образом все эти наслаивающиеся друг на друга заблуждения (либерализм, натурализм, наконец, рационализм) являются только дополняющими аспектами того, что следует называть Революцией. Там, где честный разум, озаренный верой, видит только гармонию и субординацию, обожествленный разум роет пропасти и воздвигает стены: природа без благодати, материальное процветание без поиска вечных благ, гражданская власть, отделенная от церковной власти, политика без Бога и Иисуса Христа, права человека против прав Бога, наконец, свобода без истины.
Именно в этом духе совершилась Французская революция. Она готовилась в умах уже в течение более, чем двух веков, как я пытался вам показать. Но только в конце XVIII в. она созрела и принесла, при помощи сочинений философов и энциклопедистов, а также невероятной деятельности франкмасонства, [1517 г.: бунт Лютера, сжигающего папскую буллу в Виттенберге; 1717 г.: основание Великой Лондонской ложи.] в течение нескольких десятилетий пропитавшего и разложившего весь правящий класс, свои окончательные плоды, свои политические плоды.
Франкмасонство - распространитель этих заблуждений
С какой точностью, с какой проницательностью Верховные Первосвященники изобличили эту организацию. Папа Лев XIII обрисовал ее в энциклике «Quod apostolici», уже цитированной, и вновь в энциклике «Humanum Genus» от 20 августа 1884 г. о секте франкмасонов:
«В наше время пособники зла выступают, объединившись в союз, в громадном усилии, под влиянием и с помощью некоего Общества, распространенного в большом числе мест и хорошо организованного, Общества вольных каменщиков.
В своих неусыпных заботах ради спасения христианского народа, Наши предшественники очень быстро распознали этого главного врага в тот момент, когда, выходя из мрака тайных интриг, он устремился на штурм среди белого дня».
Лев XIII упоминает также Пап, уже осудивших франкмасонство. Климент XII в энциклике «In Eminenti» от 27 апреля 1738 г. наложил на франкмасонов отлучение. Бенедикт XIV возобновил это отлучение в энциклике «Providas» от 16 марта 1751 г. Пий VII энцикликой «Ecclesiam» от 13 сентября 1821 г. изобличил особым образом карбонариев. Лев XII в своей апостольской конституции «Quo graviora» от 13 марта 1826 г. разоблачил, сверх того, тайное общество L'Universitaire, пытавшееся развращать юношество. Пий VIII (энциклика «Traditi» от 24 мая 1829 г.) и Пий IX (речь на консистории 25 сентября 1865 г. и энциклика «Quanta сurа» от 8 декабря 1864 г.) говорили в том же духе.
Затем, оплакивая малое внимание, которое проявляли правительства к столь серьезным предостережениям, Лев XIII констатирует ужасающие успехи секты:
«Из этого следует, что в течение полутора веков секта вольных каменщиков достигла невероятного прогресса. Используя одновременно дерзость и коварство, она охватила все ступени социальной иерархии и начала завладевать в системе современных Государств властью, равноценной суверенитету».
Что сказать теперь, когда нет ни одного правительства, которое не повиновалось бы декретам масонских лож;?! И сегодня масонский дух или само масонство поднимается сомкнутыми рядами на штурм церковной иерархии. Но к этому я еще вернусь.
Итак, каковым является масонский дух? Вот он, декларированный в нескольких словах устами сенатора Гобле д'Авелло, члена Великого Востока Бельгии, обратившегося 5 августа 1877 г. к ложе Брюссельских друзей-филантропов:
«Говорите неофитам, что Масонство <...> является, прежде всего, школой популяризации и усовершенствования, своего рода лабораторией, где великие идеи эпохи пытаются согласовываться и утверждаться, чтобы распространяться в непосвященном Mipe в очевидной и практической форме. Говорите им, одним словом, что мы являемся философией либерализма».
Достаточно вам сказать, дорогие читатели, что, даже если я не всегда это называю, франкмасонство находится в центре всех предметов, о которых я намерен говорить с вами во всех последующих беседах.
