ierei | ОНИ ЕГО РАЗВЕНЧАЛИ. архиепископ Марсель Лефевр. (Reply)

Никодим, приходивший к Нему ночью, будучи один из них, говорит им:
судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?
На это сказали ему: и ты не из Галилеи ли? рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк.
И разошлись все по домам. (Ин. 7. 50)

ГЛАВА XXVIII

РЕЛИГИОЗНАЯ СВОБОДА II ВАТИКАНСКОГО СОБОРА

Согласно II Ватиканскому Собору, человеческая личность имеет право, во имя своего достоинства, не встречать препятствий в отправлении частным или публичным образом своего религиозного культа, каков бы он ни был, если это не нарушает общественное спокойствие и общественную нравственность.[1] Признайтесь, что общественная нравственность «плюралистического» Государства, поддерживаемая Собором, не способна сильно стеснить эту свободу. Не более чем далеко продвинувшееся разложение либерального общества ограничило бы право на свободу «сожительства», если это право провозглашается без различия, во имя человеческого достоинства, для пар, живущих в свободном союзе, и пар, живущих в браке!

Итак, вы, мусульмане, спокойно молитесь в самой сердцевине наших христианских улиц, стройте ваши мечети и ваши минареты рядом с колокольнями наших церквей. Церковь II Ватиканского Собора утверждает, что не должно вам в этом препятствовать. И так же вам, буддисты, индусы...
Посредством этого мы, католики, просим у вас религиозную свободу в ваших странах, во имя свободы, которую мы даровали вам у нас... Мы сможем также защищать наши религиозные права перед лицом коммунистических режимов, во имя принципа, провозглашенного столь торжественным религиозным собранием и уже признанного ООН и Франкмасонством... Вот, к тому же, соображение, которое высказал Папа Иоанн Павел II во время аудиенции, данной мне 18 ноября 1979 г.: «Вы знаете, — сказал он мне, — религиозная свобода была нам очень полезна в Польше против коммунизма»! У меня было желание ему ответить: «Очень полезно, может быть, как аргумент ad hominem, поскольку в Конституции коммунистических режимов внесена свобода культов[2] , но не как вероучительный принцип Католической Церкви» !

[1] См. Декларацию о религиозной свободе «Dignitatis humanae», № 2.
[2] Наряду с правом на антирелигиозную пропаганду!

I
РЕЛИГИОЗНАЯ СВОБОДА И ИСТИНА

Во всяком случае, это то, на что заблаговременно ответил отец Гарригу-Лагранж:

«Мы можем <...> делать свободу культов аргументом ad hominem против тех, кто, провозглашая свободу культов, преследуют Церковь (Государства светские и близкие к социализму) или препятствуют ее культу прямо или косвенно (Государства коммунистические, исламские и т.д.). Этот аргумент ad hominem является справедливым, и Церковь не пренебрегает им, используя его для успешной защиты права на свою свободу. Но из этого не следует, что свобода культов, рассматриваемая как таковая, утверждалась бы католиками как принцип, поскольку она является сама по себе абсурдной и нечестивой. Действительно, истина и заблуждение не могут обладать одними и теми же правами».[3]

Я люблю повторять: только истина имеет права, заблуждение не имеет никакого права, это учение Церкви:

«Право, — пишет Лев XIII, — является возможностью нравственной. И как мы говорили, и не можем излишне это повторять, было бы абсурдом считать, будто оно естественным образом, без различия и распознавания принадлежит истине и лжи, добру и злу. Есть право распространять в Государстве истину и добро с благоразумной свободой, чтобы более значительное число людей извлекло из этого пользу. Но лживые учения, самая гибельная из всех зараза для умов... Является справедливым, что государственная власть заботится об их обуздании, чтобы воспрепятствовать распространению зла для разрушения общества». [4]

В этом свете ясно, что учения и культы ложных религий не имеют никакого права на предоставление им права свободно выражаться и распространяться. Чтобы обойти эту прописную истину, на Соборе приводилось в качестве возражения, что истина и заблуждение не обладают, собственно говоря, никаким правом.

Права имеют личности, являющиеся «субъектами права». Тем самым пытались исказить проблему, поставив ее на чисто субъективный уровень и надеясь таким образом абстрагироваться от истины. Но эта попытка должна была оказаться тщетной, как я теперь вам покажу, погрузившись в саму проблематику Собора.

Поставленная на субъективный уровень «субъекта права», религиозная свобода — это одно и то же право, предоставленное и тем, кто присоединен к религиозной истине, и тем, кто пребывает в заблуждении. Мыслимо ли подобное право? На чём Собор его основал?

[3] См. Reginald Garrigou-Lagrange OP, De revelatione, T. H, p. 451, 8-e возражение (Ferrari et Gabalda, éd. 1921).
[4] Энциклика «Libertas», PIN, 207.

Права совести?

В начале Собора некоторые хотели основать религиозную свободу на правах совести. «Религиозная свобода была бы тщетной, если бы люди не могли выражать веления своей совести во внешних и публичных актах», — заявил монсеньор Де Смедт в своей вступительной речи (Documentation catholique, 5 января 1964 г., col. 74—75]. Аргумент был следующий: каждый имеет обязанность следовать своей совести, ибо она является для каждого непосредственным правилом действия. Однако это относится не только к правильной совести, но также к непреодолимо заблуждающейся совести, в частности к совести многочисленных приверженцев ложных религий. Они, таким образом, имеют обязанность следовать своей совести, и, соответственно, их надлежит оставить свободными в следовании их культу и отправлении его.

Нелепость умозаключения была быстро разоблачена, и надлежало смириться с разжиганием огня из других дров. Действительно, непреодолимое, то есть непреступное, заблуждение совершенно извиняет всякий нравственный проступок, но оно не совершает доброго действия.[5 И поэтому оно не дает никакого права своему виновнику! Право может основываться только на объективной норме закона, и в первую очередь на Божественном законе, определяющем, в частности, способ, которым Бог хочет быть почитаемым со стороны людей.

[5] Св. Фома Аквинский, Summa theologiae, I —II, q. 19, а. 6 ad 1.

ДОСТОИНСТВО человеческой личности

Совесть не представила достаточно объективного основания, его решили найти в достоинстве человеческой личности. «Ватиканский Собор провозглашает <...> что право на религиозную свободу зиждется в самом достоинстве человеческой личности» («Dignitatis humanae», № 2).* Это достоинство заключается в том, что человек, одаренный разумом и свободной волей, предназначен самой своей природой к познанию Бога, и он не сможет этого сделать, если его не оставят свободным.[6]

Аргумент таков: человек является свободным, следовательно, его надлежит оставить свободным.

Или еще: человек одарен свободной волей, следовательно, он имеет право на свободу действия. Вы узнаете абсурдный принцип всего либерализма, как называет его кардинал Бийо.

Это софизм: свободная воля относится к области БЫТИЯ, нравственная свобода и свобода действия принадлежат к области ДЕЙСТВИЯ.

Одно, чем является человек по своей природе, и другое, каким он становится (хорошим или плохим, пребывающим в истине или в заблуждении) через свои действия! Корневое человеческое достоинство является достоинством разумной природы, способной, вследствие этого, к личному выбору. Но конечное достоинство человека состоит в присоединении «действием» к истине и благу.

Это конечное достоинство награждает каждого нравственной свободой (возможностью действовать) и свободой действия (возможностью не встречать препятствий к действию). Но в той мере, в какой человек примыкает к заблуждению или присоединяется ко злу, он теряет свое конечное достоинство или не достигает его. И больше ничего невозможно основать на данном достоинстве ! Об этом великолепно учит Лев XIII в двух текстах, скрытых II Ватиканским Собором.

Говоря о ложных современных свободах, Лев XIII пишет в «Immortale Dei»:

«Если разум присоединяется к ложным идеям, если воля выбирает зло и привязывается к нему, то ни одно, ни другое не достигает своего совершенства. Оба теряют свое природное достоинство и развращаются. Следовательно, является недозволенным выносить на свет и ставить перед очами людей то, что противно добродетели и истине, и еще менее ставить эту распущенность под покровительство законов».[7]

И в «Libertas» тот же Папа уточняет, в чём заключается истинная религиозная свобода, и на чём она должна основываться:

«Другая свобода, также очень громко провозглашаемая, это та, которую называют свободой совести. Если под этим подразумевается, что каждый может безразлично, по своей прихоти, воздавать или не воздавать культ Богу, то приведенных выше аргументов достаточно, чтобы это опровергнуть.[8]
Но можно понять это в таком смысле, что человек имеет в Государстве право, согласно сознанию своего долга, следовать воле Божьей и исполнять Его предписания[9] , без того, чтобы кто-либо мог ему в этом воспрепятствовать. Эта свобода, истинная свобода, достойная детей Божьих, которая столь славно защищает достоинство человеческой личности, стоит превыше всякого насилия и всякого притеснения. Она всегда была объектом чаяний Церкви и ее особенной привязанности». [10]

Истинное достоинство — истинная религиозная свобода; ложное достоинство — ложная религиозная свобода!

* Русский перевод по: Второй Ватиканский Собор. Конституции, декреты, декларации. Брюссель, 1992. С. 440. — Прим. пер.
[6] См. «Dignitatis humanae», № 2.
[7] PIN, 149.
[8] Речь идет о религиозном индифферентизме личности.
[9] Речь, очевидно, идет, говоря конкретно, о предписаниях истинной религии!
[10] PIN, 215.

Религиозная свобода - всеобщее право на терпимость?

Отец Ф. Андре-Венсан, очень интересовавшийся данным вопросом, написал мне однажды, чтобы меня предостеречь. Внимание, говорил он мне, Собор требует для приверженцев ложных религий не «утвердительного» права отправлять их культ, а единственно «отрицательного» права не встречать препятствий в публичном или частном отправлении их культа. В общем, II Ватиканский Собор только обобщил классическое учение о терпимости.

Действительно, когда католическое Государство, ради гражданского мира, ради сотрудничества всех для общего блага, или, вообще, ради избежания большего зла либо достижения большего добра, полагает, что надлежит терпеть отправление того или иного ложного культа, оно может либо при посредстве фактической терпимости «закрыть глаза» на этот культ, не делая против него никаких принудительных распоряжений; либо даже даровать его приверженцам гражданское право не встречать препятствий в отправлении их культа. В этом последнем случае речь идет о чисто отрицательном праве. К тому же, Папы не перестают подчеркивать, что гражданская терпимость не дарует никакого «утвердительного» права диссидентам, никакого права отправлять их культ, ибо таковое утвердительное право может основываться только на истинности рассматриваемого культа:

«Если этого требуют обстоятельства, можно терпеть отклонения от правила, когда они допускаются с целью избежать более значительных зол, однако без возведения этих отклонений в достоинство права, принимая во внимание, что не может быть никакого права против вечных законов справедливости». [11]
«Даруя права только тому, что истинно и честно, Церковь не противиться, тем не менее, терпимости, которую государственная власть считает должным использовать в отношении некоторых вещей, противоречащих истине и справедливости, с целью избежания более значительного зла или с целью обретения либо сохранения еще более значительного блага».[12]

[11] Пий IX, послание «Dum civilis societas» от 1 февраля 1875 г. к господину Шарлю Перрену.
[12] Лев XIII, «Libellas», PIN, 219.

«Никакое Государство, никакое сообщество Государств, каким бы ни был их религиозный характер, не могут давать позитивное полномочие или позитивное[13] разрешение преподавать или делать то, что противоречит религиозной истине или нравственному благу...

Другой, существенно отличающийся, вопрос таков: Можно ли в сообществе Государств, по крайней мере, в определенных обстоятельствах, устанавливать правило, что свободному исполнению обязанностей вероисповедания или религиозной практики, действующему в Государстве-члене, не чинилось бы препятствий на всей территории сообщества при помощи принудительных законов или распоряжений Государства?» [14] (И Папа отвечает утвердительно: да, «в определенных обстоятельствах» такое правило может быть установлено»).

Отец Боше превосходным образом резюмирует это учение: «Предполагается, что, декретируя терпимость, — пишет он, — законодатель желает создать в пользу диссидентов не право или нравственную возможность отправлять их культ, но только право не встречать препятствий в отправлении этого культа. Никогда не имея права на дурное действие, можно иметь право не встречать препятствий в дурном действии, когда справедливый закон запрещает это препятствование в виду достаточных причин».[15]

Но он на справедливом основании присовокупляет: Одной вещью является гражданское право на терпимость, когда оно гарантируется законом с целью общего блага той или иной страны, в определенных обстоятельствах; другой вещью является мнимое естественное и ненарушимое право на терпимость для приверженцев всех религий, принципиальным образом и при всех обстоятельствах!
Гражданское право терпимости, в действительности, даже если узаконивающие его обстоятельства кажутся умножающимися в наши дни, остается, тем не менее, строго относительным в зависимости от обстоятельств:

«Терпимость ко злу», — пишет Лев XIII, — «принадлежащая к принципам политического благоразумия, должна быть строго ограничена пределами, которых требует смысл ее существования, то есть общественное благо. Вот почему, если она вредна для общественного блага, или была бы для Государства причиной более значительного зла, следствием является то, что ее не дозволяется применять, ибо в данных условиях исчезает соображение блага».[16]

II Ватиканскому Собору было бы очень трудно, основываясь на актах предшествующего Учительства, провозгласить естественное и всеобщее право на терпимость. Впрочем, слово «терпимость» избегалось, так как казалось слишком негативным, ибо то, что терпят, всегда является злом. А хотели выдвинуть вперед позитивные ценности других религий.[17]

Религиозная свобода - естественное право на иммунитет?

Таким образом, без ссылок на терпимость, Собор сформулировал простое право на иммунитет: право не встречать препятствий в отправлении своего культа, каким бы он ни был.
Коварство или, как минимум, хитрый демарш были очевидными. Не имея возможности сформулировать право на отправление всякого культа, поскольку таковое право не существует для ложных культов, ухитрились сформулировать естественное право на одну неприкосновенность, которая относилась бы к приверженцам всех культов. Так, все «религиозные общины» (стыдливое название, прикрывающее религиозный Вавилон) пользовались бы иммунитетом от всякого принуждения в том, чтобы «почитать открыто Всевышнего» (какого Всевышнего, великий Боже?). И также им принадлежало бы «право беспрепятственно учить своей вере (какой вере?) и исповедовать ее открыто, устно и письменно» («Dignitatis humanae», № 4).**

[13] Или, скажем, утвердительное.
[14] Пий XII, обращение «Ci riesce» к итальянским юристам от 6 декабря 1953 г.
[15] DTC. Т. IX, col. 701, статья «Liberté» [Свобода].
[16] «Libertas», PIN, 221.
[17] Я говорил в главе XXVI о том, что надлежит думать об этих ценностях, и не
буду возвращаться к этому здесь.
** Русский перевод по: Второй Ватиканский Собор. Конституции, декреты, декларации. Брюссель, 1992. С. 442 — Прим. пер.

Можно ли вообразить более великое смятение? Все приверженцы всех религий, как истинной религии, так и ложных, низведены до абсолютно одного и того же уровня равенства, пользуются одним и тем же естественным правом, под предлогом, что это только «право на иммунитет»? Мыслимо ли это?

Достаточно очевидно, что сами по себе, на простом основании их ложной религии, приверженцы этой религии не пользуются никаким естественным правом на иммунитет. Позвольте мне проиллюстрировать эту истину конкретным примером.

Если когда-либо вас охватит желание воспрепятствовать публичной молитве группы мусульман на улице или даже нарушить их культ в мечети, то, возможно, вы совершите грех против милосердия и, конечно, против благоразумия, но вы не причините этим верующим никакой несправедливости. Они не будут ущемлены в каких-либо благах, на которые имеют право, и в каких-либо своих правах на эти блага. [18] В каком-либо из их благ, ибо их истинным благом является не беспрепятственное отправление их ложного культа, но возможность однажды совершить истинный культ. В каком-либо из их прав, ибо они имеют право воздавать «частный и публичный культ Богу»[19] и не встречать в этом препятствий, но культ Аллаха не является культом Бога! В действительности Бог имеет открытый Им Самим культ и хочет, чтобы Ему воздавали этот только культ — культ католической религии.[20]

Итак, если в рамках естественной справедливости эти верующие нисколько не несут ущерба от нарушения их культа или препятствования ему, то они не имеют никакого естественного права не встречать препятствий в его отправлении.

[18] Это различие сделано Пием XII по поводу изъятия органов, производимого у тел умерших. См. Речь перед специалистами глазной хирургии 14 мая 1956 г.
[19] Пий XII, Рождественское радиообращение 24 декабря 1941 г., PIN, 804.
[20] Это объяснение, из-за своей краткости, выгодно освободило меня от использования несколько сложных терминов объективного и субъективного ; права, конкретного и абстрактного права.

Мне будут возражать, что я «негативен», что я не принимаю во внимание позитивные ценности ложных культов. Я ответил на эту претензию, говоря с вами выше об «исследовании».[21] Тогда мне возразят, что фундаментальная устремленность душ приверженцев ложных культов остается честной, и надлежит уважать ее, а также уважать культ, к которому она относится. Я не мог бы противодействовать этому культу, не разбивая этих душ, не разрывая их устремленность к Богу. Следовательно, по причине своего религиозного заблуждения, душа, о которой идет речь, безусловно, не имеет права отправлять свой культ. Но поскольку она всё-таки, сказал бы я, «подключена к Богу», на этом основании она имела бы право на иммунитет в отправлении своего культа. Каждый человек, таким образом, имел бы естественное право на гражданский иммунитет в религиозной области.

Допустим на минуту эту так называемую естественным образом честную устремленность всякой души к Богу в отправлении ею своего культа. Совсем не является очевидным, что обязанность уважать, на этом основании, ее культ была бы обязанностью естественной справедливости. Мне представляется, что речь скорее идет о чистой обязанности милосердия! Если это так, то данная обязанность милосердия не предоставляет приверженцам ложных культов никакого естественного права на иммунитет, но побуждает Гражданскую власть предоставить им гражданское право на иммунитет.

Однако Собор провозгласил как раз для каждого человека, без всякого доказательства, естественное право на гражданский иммунитет. Мне представляется, напротив, что отправление ложных культов не может выходить за пределы статуса простого гражданского права на иммунитет, а это совсем другая вещь!

Будем надлежащим образом различать с одной стороны добродетель справедливости, которая, определяя обязанности одних, дает другим соответствующие права, то есть возможностьтребовать, а с другой стороны добродетель любви, которая, безусловно, возлагает на одних обязанности, не предоставляя, однако, другим никаких прав.

[21] См. главу XXVI.

Естественная устремленность каждого человека к Богу?***

Собор («Dignitatis humanae», №№ 2 — 3) ссылается, помимо корневого достоинства человеческой личности, на ее естественный поиск Божественного. Каждый человек, исповедуя свою религию, какой бы она ни была, фактически устремлен к истинному Богу, даже неосознанно находится в поиске истинного Бога, «подключен к Богу», если хотите. И по этой причине он обладает естественным правом быть уважаемым в отправлении своего культа.

Таким образом, если буддист сжигает благовонные палочки перед идолом Будды, то согласно католическому богословию он совершает акт идолопоклонства. Но в свете нового учения, открытого II Ватиканским Собором, он выражает «высшее усилие человека для поиска Бога» ,[22] Следовательно, этот религиозный акт имеет право на уважение, этот человек имеет право не встречать препятствий в его осуществлении, имеет право на религиозную свободу.

С самого начала имеется очевидное противоречие в утверждении, что все люди, преданные ложным культам, являются сами по себе, естественным образом, обращенными к Богу. Ложный культ, сам по себе, может только уводить души от Бога, поскольку он увлекает их на путь, который сам по себе не ведет к Богу.

*** Идея о наличии в человеческом естестве устремленности к Богу принадлежит французскому иезуиту А. де Любаку (1896 — f 1991 ). Эта идея вызвала бурную полемику среди католических богословов середины XX в. Архиеп. М. Ле-февр привержен идеям оппонентов А. де Любака. Сам А. де Любак признавал, что он отвергает сложившееся схоластическое учение. С одной стороны «естественное стремление», измышленное А. де Любаком, якобы присуще естеству, не разграниченому с благодатью (впадение в натурализм), с другой же стороны А. де Любак легкомысленно отвергает традиционное схоластическое учение о возможности «состояния чистого естества» [status naturae purae] (впадение в псевдосупернатурализм). — Прим. ред.
[22] Иоанн Павел II, речь на генеральной аудиенции 22 октября 1986 г.

Можно допустить, что в ложных культах некоторые души могут быть устремлены к Богу, но не потому, что они привязаны к заблуждениям своей религии! Это происходит не благодаря их религии, но вопреки ей! Следовательно, уважение к этим душам не содержит уважения к их религии.

Во всяком случае идентичность и число таких душ, которые Бог соизволяет обращать к Себе Своей благодатью, остается совершенно скрытым и неизвестным. Это, конечно, небольшое число. Один священник, происходящий из страны со смешанной религией, поделился со мной своим опытом во взаимоотношении с теми, кто пребывает в еретических сектах. Он поведал мне о том, что с удивлением констатировал, сколько есть лиц, обыкновенно очень упорных в своих заблуждениях и мало расположенных к рассмотрению замечаний, которые могут сделать их католиками, мало податливых Духу Истины...

Идентичность душ, воистину устремленных к Богу в других религиях, остается, таким образом, тайной Бога, и не поддается человеческому суждению. Следовательно, невозможно основать на этом никакого естественного или гражданского права. Это было бы построением юридического порядка общества на смелых и даже самовольных гипотезах. Это было бы, в конечном счете, основанием социального порядка на субъективизме каждого и возведением дома на песке...

Добавлю следующее: я достаточно контактировал с религиями Африки (анимизм, ислам), но можно то же самое говорить и о религии Индии (индуизм), чтобы иметь возможность утверждать, что у их приверженцев наличествуют плачевные последствия первородного греха, в частности слепота ума и суеверный страх. В этом отношении, защищать, как это делает II Ватиканский Собор, естественную честную устремленность всех людей к Богу — является полным отсутствием реализма и чистой натуралистической ересью! Да избавит нас Бог от субъективистских и натуралистических заблуждений! Они являются недвусмысленным признаком либерализма, вдохновляющего религиозную свободу II Ватиканского Собора. Но заблуждения эти могут привести только к социальному хаосу, к религиозному Вавилону!

Евангельская кротость

Однако Божественное Откровение, уверяет Собор, «показывает уважение Христа к свободе человека в отношении его обязанности верить Слову Божию» {«Dignitatis humanae», № 9).**** Иисус, «кроткий и смиренный сердцем», повелел «плевелы <...> оставить расти до жатвы», «Он <...> тростника надломленного не преломит и фитиля тлеющего не погасит» {«Dignitatis humanae», № Ц;***** см.: Мф. 13, 29; Ис. 42, 3).

Вот ответ. Когда Господь повелевает, чтобы плевелы оставили расти, Он не дарует им права не быть вырванными, но дает этот совет жнецам, «чтобы ... не выдергали вместе с ними пшеницы» (Мф. 13, 29). Совет о благоразумии: иногда лучше не соблазнять верующих сценой репрессий против неверующих; иногда лучше избежать гражданской войны, которую вызвала бы нетерпимость.

Также, если Иисус не преломляет надломленного тростника и делает из этого пастырское правило для Своих апостолов, то по милосердию к заблуждающимся, дабы не отвратить их сильнее от истины, что может произойти из-за применения против их культов принудительных средств. Это ясно, есть иногда обязанность благоразумия и милосердия со стороны Церкви и католических Государств по отношению к приверженцам ложных культов. Но подобная обязанность не дарует сама по себе другим никакого права! Не делая различия между добродетелью справедливости (которая присваивает права) и добродетелями благоразумия и любви (которые сами по себе дают только обязанности), II Ватиканский Собор впадает в заблуждение. Делать из милосердия справедливость, значит, извращать социальный и политический порядок общества.

И даже если, сверх ожидания, полагать, что наш Господь всё-таки дал плевелам право «не быть выдернутыми», это право остается полностью относительным к особым соображениям, которые его мотивируют, оно никогда не будет правом естественным и ненарушимым!

«Там, где нет опасения выдернуть одновременно пшеницу», — пишет святой Августин, — «пусть не дремлет суровость дисциплины»,[23] пусть не терпят отправление ложных культов! И сам святой Иоанн Златоуст, столь малый сторонник ликвидации диссидентов, не исключает, однако, репрессий против их культов:
«Следовательно, если вы, — говорит он, — искорените их преждевременно, то, лишив жизни людей, которым было еще время перемениться и исправиться, истребите то, что могло бы стать пшеницею. Итак, Господь не запрещает обуздывать еретиков, заграждать им уста, сдерживать их дерзость, нарушать их сходбища и заговоры; но запрещает их истреблять и убивать».[24] Авторитет этих двоих Отцов Церкви представляется мне достаточным, чтобы отвергнуть неправильное толкование, которое Собор дает евангельской кротости. Несомненно, наш Господь не проповедовал драгоннады,****** но это не основание переряжаться в апостола либеральной терпимости!

**** Русский перевод по: Второй Ватиканский Собор. Конституции, декреты,
декларации. Брюссель, 1992. С. 445. — Прим. пер.
***** Русский перевод по: Там же. С. 446 —447. — Прим. пер.
[22] Contra epist. Parmeniani, 3, 2; цит. по: святой Фома, Catena aurea, На Евангелие от Матфея, 13, 29 — 30.
[23] Беседа 46 на Евангелие от Матфея, № 2; [Во французском оригинале] цит. по: святой Фома, loc. cit. Вопрос о предании еретиков смерти не важен для нашей темы.
[24] [Русский перевод по: Творения святаго отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. СПб., 1901. Т. VII, С. 483. - Прим. пер.]
****** Драгоннады — во Франции при Людовике XIV постои драгун с целью терроризировать гугенотов и предупредить их восстания в связи с запрещением кальвинистского культа. Введены в 1681 г. — Прим. пер.

Свобода акта веры

Наконец ссылаются на свободу акта веры («Dignitatis humanae», № 10). Здесь приводится двойной аргумент.

Вот первый: Установление, по религиозным соображениям, границ отправления диссидентского культа было бы косвенным принуждением его приверженцев к принятию католической веры. А акт веры должен быть свободен от всякого принуждения: «К принятию католической веры никто да не будет принужден против желания» (Кодекс канонического права 1917 г., канон 1351).

Я отвечаю, вместе со здравым нравственным богословием, что подобное принуждение является законным, согласно правилам относительной добровольности. В действительности оно имеет прямой целью ограничение диссидентского культа, что является благом,[25] и только косвенным и отдаленным следствием — побуждение некоторых некатоликов к обращению, с риском, что некоторые из них становятся католиками больше из-за страха и социальных мотивов, чем по убеждению. Эта вещь сама по себе нежелательна, но может быть приемлема, когда имеется соответственное основание.

Второй аргумент является гораздо более существенным и требует некоторого раскрытия. Он покоится на либеральной концепции акта веры. Согласно католическому учению,[26] вера является согласием, подчинением ума авторитету Бога, давшего Откровение, при побуждении свободной воли, которая сама преображается благодатью. С одной стороны, акт веры должен быть свободным, то есть не должен поддаваться никакому принуждению, которое имело бы целью или прямым следствием вынудить этот акт против желания субъекта.[27] С другой стороны, акт веры является подчинением Божественному авторитету, и никакая власть и никакое третье лицо не имеет права противодействовать благодетельному воздействию Первозданной Истины, которая имеет неотъемлемое право просвещать ум верующего. Из этого следует, что верующий имеет право на религиозную свободу: никто не имеет права принуждать его, и никто не имеет права препятствовать принятию им Божественного Откровения или благоразумному совершению соответствующих внешних культовых действий.

Итак, забыв об объективном, полностью Божественном и сверхъестественном характере акта Божественной веры, либералы и вслед за ними модернисты делают из веры выражение субъективного убеждения субъекта,[28] в соответствии с его свободным исследованием,[29] ради попытки ответить на великие вопросы, которые ставит перед ним вселенная.[30]

Факт Божественного Откровения, предложение его Церковью, уступают место творческому воображению субъекта, или, по меньшей мере, субъект должен стараться идти навстречу Откровению...[31]

Если это так, Божественная вера низводится до уровня религиозных убеждений нехристиан, которые представляются имеющими Божественную веру, тогда как обладают только человеческой убежденностью. Мотивом их присоединения к своему верованию является не Богооткровенный авторитет, но свободное суждение их ума.

Однако либералы, и здесь их основная непоследовательность, требуют сохранять за этим актом чисто человеческой убежденности характер неприкосновенности и освобождения от всякого принуждения, что подобает только акту Божественной веры! Они утверждают, что приверженцы других религий, через акты своих религиозных убеждений, вступают во взаимоотношения с Богом, и поэтому данные взаимоотношения должны быть избавлены от всякого принуждения, которое покушалось бы на них. «Все религиозные верования уважаемы и неприкосновенны», — говорят они.

Но эти последние утверждения явным образом ложны. Ибо приверженцы других религий, через свои религиозные убеждения, присоединяются только к измышлениям своего собственного ума, к человеческим произведениям, которые не имеют в себе ничего Божественного, ни в своей причине, ни в своем объекте, ни в мотиве присоединения к ним.

[25] Это благо для католической религии и даже для общего м1рского блага, когда оно покоится на религиозном единодушии граждан.
[26] I Ватиканский Собор, догматическая конституция «Dei Filius», Dz. 1789, 1810 [см.: Христианское вероучение. Догматические тексты Учительства Церкви. СПб., 2002. С. 58. № 90; С. 62. № 108 - Прим. пер.]; святой Фома Аквинский, Summa theologiae, II —II, q. 2, а. 9; q. 4, а. 2.
[27] См. выше.
[28] См. святой Пий X, энциклика «Pascendi», № 8, Dz. 2075.
[29] См. II Ватиканский Собор, «Dignitatis humanae», № 3.
[30] См. II Ватиканский Собор, «Nostra aetate», № 2.
[31] Отец-доминиканец Пьер-Режинальд Крен бесстыдно противопоставляет католическому понятию веры свою персоналистическую концепцию Откровения. «Откровение: диалог между Божественной и человеческой свободой», — говорится в его статье, посвященной свободе акта веры (Lumière et Vie, № 69, La liberté religieuse, p. 39).

Это не означает, что нет ничего истинного в их убеждениях, что они не могли сохранить следы первоначального или последующего Откровения. Но присутствия этих semina Verbi, семян Слова, недостаточно, чтобы сделать их убеждения актом Божественной веры! Тем более, что этот сверхъестественный акт, если Бог пожелает вызвать его Своей благодатью, встретится в большинстве случаев с препятствиями, из-за множества заблуждений и суеверий, к которым эти люди продолжают примыкать.

Перед лицом субъективизма и натурализма либералов, мы должны сегодня вновь подчеркнуть объективный и сверхъестественный характер Божественной веры, которая является верой христианской и католической. Она одна имеет абсолютное и нерушимое право на уважение и на религиозную свободу.