«Услышь, Господи, голос мой!» (Пс. 26,7), читая иеромонаха Габриэля Бунге.

[ierei]

Книга СКУДЕЛЬНЫЕ СОСУДЫ. Глава III. 4. «Услышь, Господи, голос мой!» (Пс. 26,7)

4. «Услышь, Господи, голос мой!» (Пс. 26,7)
Мы привыкли к тому, что общая молитва в храме или читаемая священником, или «чтецом» от имени всей общины, читается громким голосом, тогда как для себя каждый молится чаще всего безмолвно. Однако человек Библии не только читал вполголоса, то есть читал вслух для самого себя, но обычно и размышлял, и молился тоже вслух. В псалмах, например, часто повторяются такие фразы, как: «услышь голос молений моих» (100). Молящийся говорит о себе: «гласом моим взываю ко Господу» (101), псалмы говорят о «взывании» громким голосом и даже о «вопле» (102).

И это, разумеется, правило, а не исключение. Когда Анна в скорби своей молилась в храме Силома, только шевеля губами и не издавая ни звука, то священник Илий счел ее определенно пьяною (103)...


Молитвы, что произносились в том или ином случае, о которых мы узнаем из Нового Завета и из многочисленных сочинений отцов, отнюдь не должны быть отброшены как чисто поэтический вымысел. Для человека античности было вполне естественно, что такие молитвы, свободно составленные, произносились так, чтобы их слышали все, и потому они могли переходить в предание как «изречения». Изречения отцов-пустынников действительно полны таких молитв, по большей части очень коротких и простых, но иногда и довольно пространных, составленных от раза к разу, по нуждам каждого дня.

Рассказывали, что авва Макарий Великий в течение четырех месяцев ежедневно посещал брата, живущего в скиту, и никогда не находил его в праздности. Однажды он пришел к нему и, стоя перед дверью, услышал, как тот говорит в слезах: «Господи, разве ушей Твоих не достигает вопль мой ? Помилуй меня и отпусти грехи мои, ибо я не устану призывать Тебя в помощь мне» (104).

Современному человеку может показаться странным это
столь непосредственное проявление чувств, вовсе не соответствующее его представлениям о «молитве» и «медитации». И все же духовные отцы учили, а на христианском Востоке учат и до сих пор, что даже сердечная молитва должна читаться вполголоса, по крайней мере, вначале и на протяжении определенного времени вплоть до того момента, когда она поистине соединится с биением сердца. Они знали, что такая практика, касающаяся и чтения, и «размышления» вполголоса — это отличное средство против рассеяния духа, которое обычно так трудно бывает победить.

Когда ум начинает блуждать, то его останавливают чтение/Священного Писания/, бдение и молитва (105).

Слышание собственного голоса облегчает сосредоточение на словах Писания, псалмопения или молитвы точно также, как работа пальцев, перебирающих бусинки во время молитвы по четкам, помогает удержать внимание. Кто хочет заучить текст наизусть, и сегодня поступает так, читая его громко или вполголоса. Ибо хотя молитва и есть чисто духовное делание, но и тело должно внести свой вклад в него. Мы будем говорить об этом в главе, посвященной телесным формам молитвы.
Однако едва ли человек Библии думал о практическом преимуществе молитвы вслух или вполголоса, когда он «гласом своим взывал ко Господу». Его «вопль» был скорее выражением непосредственного контакта, совершенно утраченного современным человеком. Тот Господь, к Которому он взывал, не был чисто абстрактным принципом, подобно «Богу философов», ни «далеким Богом» гностиков, но был «Богом Живым», Который открывался человеку по Своей свободной воле, говорил с ним, звал его повернуть лицо свое к Нему.

И призови Меня в день скорби;
Я избавлю тебя,
и ты прославишь Меня (106). Ибо
близок Господь ко всем призывающим Его,
ко всем призывающим Его в истине (107).

Совершенно иначе обстоит дело с идолами, у которых есть уста, но не говорят, есть глаза, но не видят, есть уши, но не слышат (108). Но «Бог, который рядом», слышит «голос молений моих» (109). Только Он один обладает «лицом» в подлинном смысле, «лицом», которое не есть серебряная или золотая маска, «дело рук человеческих». Поэтому молящийся «ищет лица Божия» (110) и просит «явить светлое лицо Твое рабу Твоему» (111), ибо в нем заключено его «спасение»(112).

Эти и иные конкретные способы говорить о Боге суть нечто гораздо большее, чем простые поэтические метафоры. Чем более одухотворяется образ Божий в Ветхом Завете, тем скорее разговор о Боге может и должен стать «антропоморфическим», т.е. облеченным в формы человеческого, дабы отношения с Богом не растворились в абстракции и безликости. Ветхозаветные пророки дают нам самый наглядный пример этих двух движений, которые лишь по видимости кажутся противоположными. Их Бог, как скажет Иоанн, — это всецело «дух» (113), стоящий в резком контрасте со всякой языческой материализацией божественного. И именно поэтому они могли отважиться говорить о Нем на сугубо антропоморфическом языке так, как о Нем никогда не говорили прежде.

С воплощением Логоса это личностное бытие Божие и Его присутствие и для нас переступило любую мыслимую границу. Его близость в Сыне — это свет, чей блеск ослепляет неверующего. Только верующему Сын открывает доступ к «сокрытому Отцу» и дает возможность доверительно обращаться к Нему: «Авва, Отче возлюбленный», как обычно только любящий ребенок осмеливается разговаривать со своим отцом по плоти.

Почему же и верующему не следует говорить с абсолютно присутствующим Богом ясно различимым голосом, в особенности тогда, когда в своей «келье» он остается наедине с Ним или полагает, что он один. Во всяком случае следует ограждать себя от всякой формы тщеславия. Во время «молитвы», которая следует после каждого из двенадцати псалмов утреннего или вечернего «последования», монахи пребывали «в полнейшем безмолвии», о чем рассказывает Иоанн Кассиан, основываясь на собственном наблюдении (114). В чем же, в сущности, оно заключается, объясняет нам следующее изречение архиепископа Епифания Саламинского на Кипре.

Названный епископ говорил еще: «хананеянка громко кричала и была услышана (115), кровоточивая молчала и удостоилась похвалы (116). Фарисей взывал /громким голосом/ и был осужден, между тем, как мытарь даже рта не открыл и был услышан» (117).

Это значит, что в конечном счете главное заключается не в том, молимся ли мы громко или безмолвно, а в том, молимся ли мы — «вместе с братией или наедине» — «по привычке только» или «с чувством», как говорит Евагрий (118).

Чувством молитвы/aisthesis/является глубокое раздумие, сопровождающееся благоволением, сокрушением и мукой душевной при исповедании прегрешений «воздыханиями неизреченными» (119).

Наконец, нельзя не упомянуть и другую причину, понуждающую нас читать псалмы громким голосом и молиться согласно определенным правилам. Причина эта может показаться странной современному человеку до тех пор, пока он лично не удостоверится в ее истине на собственном опыте: не только Бог слышит голос молящегося, но и бесы его слышат!

Вопрос: когда я молюсь и читаю псалмы и по причине окаменения сердца не понимаю того, что говорю, какая мне польза от этого?

Ответ: даже если ты не понимаешь /смысла/, то демоны понимают, слышат и трепещут! И потому не оставляй псалмопения и молитвы и постепенно с помощью Божией сердце твое смягчится (120).

Заставляют «трепетать» бесов в особенности те стихи псалма, где говорится о «врагах» и их уничтожении Господом, например, все «псалмы проклятий», которые составляют большую трудность для восприятия современного человека, поскольку они кажутся несовместимыми с духом Евангелия. Отцы, которые хорошо сознавали, что «праведный не проклинает, но молится» (121), без всякого труда духовно истолковали эти тексты, отнеся их к врагам рода человеческого, т.е. бесам, которые прекрасно понимали их смысл и трепетали, пытаясь даже, как уверяет Евагрий, перейти в контрнаступление:

Я знавал также бесов, которые принуждали нас петь «псалмы и духовные песни» (122), что содержат именно те предписания, которые мы, обманутые /ими/, нарушили, чтобы, слушая их, посмеяться над нами, «которые «говорят и не делают» (123). Поэтому и Давид говорит (124): «/Заступи раба Твоего ко благу его, чтобы/ не угнетали меня гордые» (125).

В этой брани, ведущейся непосредственно не только против зла, но и против лукавого, причины, побуждавшие отцов молиться вслух и в особенности петь псалмы, суть те же самые причины, которые, как мы увидим в следующей главе, понуждали их в определенных обстоятельствах молиться безмолвно.

100. Пс. 27,2 и во многих других местах.
101. Пс. 3,5 и во многих других местах.
102. Пс. 5,2; 17,7 и так далее.
103. 1 Цар. 1,12 и след.
104. Nau 16.
105. Евагрий. Слово о духовном делании, 15 (Цит. изд., стр. 99).
106. Пс. 49,15.
107. Пс. 144,18.
108. Пс. ИЗ, 13 и след.
109. Пс. 27,2. ПО. Пс. 26,8.
111. Пс. 30,17.
112. Пс. 79,4.8.20.
113. Ин. 4,24.
114. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. О постановлениях киновитян. Книга вторая (Цит. изд., глава 8, стр. 16)
115. Мф. 15,21 и след.
116. Мф. 9, 20 и след.
117. Epiphanies 6. Ссылка на Лк. 18, 9 и след.
118. Евагрий. Слово о молитве, 42 (Цит. изд., стр. 81).
119. Там же, 43. Цит. Рим. 8,26 (Цит. изд., стр. 81).
120. Barsanuphios und Johannes, Epistula 711, ср. 429.
121. Evagrios, in Ps. 108,9^, со ссылкой на Рим. 12,14.
122. Кол. 3,16.
123. Мф. 23,3.
124. Цит., составленная из Пс. 118,122 и Пс. 24,2.
125. Evagrios, in Ps. 136,3 p.