«Время молчать и время говорить» (Еккл. 3, 7), читая иеромонаха Габриэля Бунге.

[ierei]

Книга СКУДЕЛЬНЫЕ СОСУДЫ. Глава III. 5. «Время молчать и время говорить» (Еккл. 3, 7)

5. «Время молчать и время говорить» (Еккл. 3, 7)

Сколько бы отцы ни читали, ни пели псалмы, ни размышляли и ни молились громким или, по крайней мере, слышимым голосом, все это отнюдь не было обязательным правилом. Уже Тертуллиан советовал молиться «приглушенно», ибо Бог «слышит не голос, а сердце». Слишком громкая молитва не только мешает соседям, но, что еще хуже, напоминает молитву, творимую прямо на площади (126), а это, по сути, есть не что иное, как выставление напоказ своего благочестия, что Христос недвусмысленно запретил своим ученикам (127). В том же смысле высказывается и Климент Александрийский.

Молитва — это беседа с Богом, если отважиться прибегнуть к этому смелому выражению. И потому тогда, когда мы говорим с Ним лишь шепотом, не шевеля губами, (пребывая) в безмолвии, мы громко взываем к Нему в нашем сердце, ибо Бог воистину непрерывно слышит внутренний голос нашего сердца (128).

Этот голос сердца слышит только Бог, ибо только Он — «Сердцеведец» (129). Природный же наш голос слышат не только наши ближние, но, как мы видели, и бесы. И от них следует тщательно скрывать содержание нашей доверительной беседы с Богом.

Мы молимся «втайне», когда только в сердце и внимающим духом приносим свои прошения одному Богу, так что и самые враждебные силы не могут узнать род нашего прошения. Для этого надо молиться в глубоком безмолвии, чтобы нам своим шепотом или возгласами не только не отвлекать предстоящих братии и не смущать чувств молящихся, но чтобы и от самих врагов наших, подстерегающих нас особенно во время молитвы, сокрыто было бы усердие нашего прошения. Таким образом исполним мы и эту заповедь: «от лежащей на лоне твоем стереги двери уст твоих!» (130)

То, что супротивники должны несомненно слышать, так это вдохновленные Духом Святым слова псалмов, что везде возвещают их истребление. Это нагоняет на них страх и обращает их в бегство. Именно это имеет в виду и Евагрий, когда советует:

При искушении не приступай к молитве, не. сказав несколько гневных слов угнетающему /тебя бесу/. Ибо душа твоя, обвыкнув в /худых/помыслах, не может отдаться чистой молитве. Но если ты с гневом скажешь что-нибудь бесам, то уничтожишь и изгладишь мысли, /внушенные твоими/ супротивниками. Ведь гнев способен производить подобное уничтожение /и тогда, когда он обращается/ на благие мысаи (131).

Содержание нашей доверительной беседы с Богом должно оставаться сокрытым от бесов, ибо даже в нее пни способны пустить яд своих искушений.

Громкая молитва мешает не только соседям, но в некоторых случаях и самому молящемуся.
Вместо того, чтобы содействовать сосредоточенности, она может помешать ей. Не только звук собственного голоса может служить помехой, это было бы еще небольшим злом. Гораздо большей помехой и препятствием могут стать со временем наши собственные слова и .мысли, которые по необходимости как-то соучаствуют в молитве. И хотя здесь мы выходим из границ нашей темы, хотелось бы кратко упомянуть о том сердечном безмолвии, к достижению которою, в конечном счете, направлено все наше делание.

Евагрий в своем «Слове о молитве» заимствует у Климента Александрийского его прекрасное определение молитвы и по-своему углубляет его. Молитва — это «беседа (homilia) с Богом», — говорил Климент. Евагрий добавляет: «беседа ума с Богом без всякого посредника» (132). Эта «истинная молитва» есть непосредственное событие или, как бы мы сегодня сказали, «личная» встреча между Богом и человеком.

Этой горячо желаемой непосредственности может •шигься помехой не только наш голос и наши слова, но прежде всего наши «мысленные представления» (поепшга), поскольку они являются как бы «посредниками» между нами и Богом. И не только паши страстные, грешные «мысли» (133), но вообще все мысли о тварных вещах и даже о самом Боге, поскольку, какими бы возвышенными они ни были, они держат человека в себе самих (134). Одним словом, человек должен «отсечь от себя все мысленные представления» (135), если он хочет «истинно молиться». Это отсечение — постепенный процесс, связанный с возрастанием в духовной жизни, а не с какой-либо «техникой», как бывает при некоторых нехристианских способах «медитации». Конечно, человек соучаствует в нем, но не способен собственными силами совершить этот «выход за пределы», поскольку его цель — Бог, в абсолютной свободе Своей склоняющийся к человеку, — является Личностью (136).

Ум не сможет созерцать «место Божие» (137) в себе самом, если не воспарит над всеми мыслями о /чувственных/ вещах. Но он не сумеет возвыситься над ними, если не отсечет от себя все страсти, что связывают его с чувственными пещами при посредстве мыслей.
Поэтому он освобождается от страстей с помощью добродетелей, от простых мыслей (138) — через духовное созерцание, а затем освобождается и от него, когда над ним засияет тот свет, что в момент молитвы представляет собой «место Божие» (139).

Тварный дух, который взирает на этот «свет Пресвятой Троицы», знак личного присутствия Бога, находится не вис себя, но в «себе самом», как прямо говорит Евагрий, т.e. в том умопостигаемом «зеркале», которое, благодаря сотворению его «по образу и подобию Божию». есть он сам (140).

Когда человеку даруется редкая благодать достичь этого таинственного «места молитвы» (141), ему следует приспособить свое «делание» к этому абсолютно новому опыту. И обычно это происходит совершенно спонтанно, как показывает Диадох Фотикийский:

Когда душа изобилует своими естественными плодами, тогда велегласнейше совершает и псалмопение свое и бывает расположена молиться наипаче гласом. Когда же на нее воздействует Дух Святой, тогда она поет /псалмы/ с отрадою и сладостию и молится в одном сердце.
За первым настроением следует радость мечтательная / от самодовольства/, за вторым — слеза духовная, потом сердечное радование, любящее безмолвие. Ибо память/Божия/ при сдерживании голоса сохраняет свою теплоту и настраи¬вает сердце к рождению слезных и сладостных помышлений (142).

Учителя духовной жизни ясно предупреждают о том, чтобы такое «посещение Духом Святым» не было разрушено упрямым цеплянием за собственное делание, за собственное, принятое некогда «правило». В этот момент важна только «свобода детей Божиих», как учит восточносирийский мистик Юсеф Бусная:

Затвори все двери своей кельи, войди в нее и сядь в темноте и отрешенности там, где ты не можешь слышать даже пения птиц. А если настанет время для «правила», остерегись встать, чтобы не уподобиться ребенку, который в незнании своем мог бы дать золотой талант в обмен на смокву, что лишь на мгновение усладила бы его небо. Но ты поступай как умный купец, и когда попадается тебе драгоценная жемчужина (144), не променяй ее на презренные вещи, которые всегда перед тобой, дабы не кончить тебе так, как тот народ, что вышел из Египта и оставил питание манной духовной, возжелав гнусной пищи египтян (145).

Эта свобода даже и от «правила», которое обычно считается совершенно обязательным для монаха, сохраняет свою силу, пока божественный свет сияет над молящимся. Но как только он оставляет, должен оставить, это «место», то вновь возвращается к обычному своему деланию, со всей верностью и смирением (146).

Но не только губы должны быть сомкнуты на «месте молитвы»! «Неизреченному должно поклоняться в молчании» (147), и это означает прежде всего молчание «сердца», как мы видели, а значит, и молчание всех мыслей о Боге. Парадоксальным образом это молитвенное молчание еще не есть завершение, как учит восточносирийский отец, которого мы цитировали. Ибо если Дух Святой ведет человека далее к свету Пресвятой Троицы, тогда открывается в нем источник той таинственной «беседы», которая не иссякает больше ни днем, ни ночью (148). Этот удивительный опыт описывается Евагрием в следующих словах:

Молящийся «в духе и истине» (149) чтит благовейно Творца, не /исходя/ от тварей, но /исходя/ от Него Самого, поспевает Его (150).

Это и есть «беседа с Богом без всякого посредничества», о которой говорилось выше. Ибо тварные существа, как бы ни были они возвышенны, всегда служат какими-то посредниками между нами и Богом. Однако «дух и истина», в соответствии с толкованием Евагрия 23 стиха Евангелия от Иоанна, означают Духа Святого и Единородного Сына (151). Которые суть не твари, но «Бог от Бога», как учит нас Никео-Константинопольский символ веры (381 г.).

Молящийся, который благодаря «истинной» и «духовной» молитве стал «богословом» (152) в собственном смысле слона, на высочайшей ступени молитвы славит Отца «без всякого посредничества» ни со стороны твари, без помощи мысленного представления или созерцания, но непосрсдственно через Духа и Сына! Он стал «богословом», ибо более не говорит о Боге понаслышке, но свидетельствует о Пресвятой Троице на основе внутреннего знания (153).

Если «жизнь вечная» состоит в том, чтобы мы познали Отца и Того, Которого Он послал (154), тогда «молитва в духе и истине» — реальное предвкушение этого эсхатологического блаженства.

div style="text-align:left">

130. Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Собеседования египетских подвижников, 9 (Цит. изд., глава 35, стр. 348). Цит. Мих. 5,7.
131. Евагрий. Слово о духовном делании, 42 (Цит. изд., стр. 103).
132. Евагрий. Слово о молитве, 3 (Цит. изд., стр. 78).
133. Там же, 55 (Цит. изд., стр. 82).
134. Там же, 56 - 58 (Цит. изд., стр. 82-83).
135. Evagrios, Skemmata 2 (J. Muyldermans, Evagriana, Paris 1931, стр. 374).
136. Ср. Evagrios, Epistula 29,3: «Озарение» в христианской мис¬тике — это всегда свободно явленное, не достижимое в лю¬бой момент самооткровение триединого Бога.
137. Ср Исх. 24,10. (место, где покоились стопы Божий).
138. Здесь имеется в виду чистое содержание сознания, не «запечатлевающее» и не «формирующее» наш дух. Ср. Mai. Cog. 24 (PC 79, 1228С).
139. Evagrios, Mai.cog. 40. r.l. (PG. 40, 1244 A/B).
140. Cp. Evagrios, Kephalaia Gnostika 11,1 (Guillaumont).
141. Евагрий. Слово о молитве, 57 (Цит. изд., стр. 83 и во многих местах).
142. Блаженный Диадох, еп. Фотики в Епире Иллирийском. Подвижническое слово, глава 73 (Цитируется по изд. «Добротолюбие», том третий. Репринтное изд. YMCA-PRESS, Paris, 1988, стр. 49).
143. Евагрий. Слово о молитве, 70 (Цит. изд., стр.84).
144. Мф. 13,46.
145. Yausep Hazzaya, стр. 153. Ссылка на Числа 11, 5-6.
146. Там же, стр. 159.
147. Евагрий. Умозритель, или к тому, кто удостоился ведения, 41 (Цит. изд., стр.117).
148. Jausep Hazzaya, стр. 156 и след.
149. Ин. 4,23.
150. Евагрий. Слово о молитве, 60 (Цит. изд., стр. 83).
151. Там же, 59 (Цит. изд., стр. 83).
152. Там же, 61 (Цит. изд.. стр. 83).
153. Ср. Евагрий. Зерцало иноков и инокинь. I. К монахам, живущим в киновиях и общинах, 120 (Цит. изд., стр. 136).
154. Ин. 17, 3.