АКЕДИЯ - УНЫНИЕ. Иеромонах Габриэль Бунге.

[ierei]

3. Происхождение и характерные особенности уныния.

Чтобы успешно врачевать болезнь, необходимо точно установить ее происхождение и природу. То же самое относиться и к «недугам» души, вот почему Евагрий придает большое значение точной диагностике психических процессов.

Надлежит научиться различать духов, отметить обстоятельства, при которых они появляются, какие из них настойчивы, озлоблены, а какие — более легкие, какие из них нападают внезапно, а какие склоняют ум к кощунству (120).

Приведенный текст объясняет природу этих связей. Помыслы возникают от соприкосновения с предметами материального мира, из тех впечатлений, которые предметы производят на наши чувства (121). Чтобы стать нечистым помыслом, эти внешние впечатления должны быть восприняты «со страстью», (122) иными словами, они должны претерпеть эготическое отчуждение.

Все страсти по самой своей сути имеют двойное происхождение, что соответствует двойственной природе человека: соматической (телесной) и психической (душевной) (123). «Глава» души (124), - ум также бывает поражен страстями, например, кощунством, о чем говорилось выше. Кощунство - это типичное выражение гордыни (125), последняя происходит от тщеславия (126), когда с самодовольством воображают себе, будто победа над остальными бесами была одержана лишь благодаря своим собственным силам. Дух кощунства склоняет ум к клевете на Бога.

(120) Praktikos 43.
(121) Praktikos 38.
(122) Praktikos 34.
(123) Praktikos 35.
(124) Kephalaia Gnostika V, 45.
(125) Antirrheticus VIII, 41.
(126) Praktikos 13.

---

Этот пример нам показывает, что помыслы тонко «переплетены» между собой (127); восемь общеродовых помыслов сцеплены в определенной последовательности: в начале самые грубые и самые чувственные с их непосредственными последствиями; и наконец, невещественные, которые обычно приходят, когда человек достиг высот духовной жизни и грубые помыслы бывают уже побеждены. Тщеславие и гордыня - типичные пороки «совершенных», «преуспевших», в то время как уныние бывает следствием как грубых, так и тонких страстей. Тщеславие и гордыня непременно возвращают ум к самым низменным страстям: так, тщеславие приводит к гордыне или к печали, иногда даже к блуду (128), гордыня, в свою очередь, ввергает в гнев и печаль, а иногда ведет к полному расстройству ума (129). Из печали и гнева, как мы увидим, рождается уныние.

Поэтому необходимо хорошо понять механизм действия помыслов, если мы не хотим стать игрушкой в руках собственных прихотей. Лишь посредством сурового самонаблюдения, укорененного в молитве, стяжается дар различения духов (130). В одном из своих посланий (131) Евагрий признается, что это отнюдь не легко. В том, что касается эмпирического познания, не следует ожидать от Евагрия стройной и логически безупречной системы. Его произведения охватывают временной промежуток в 14 лет, то есть априори его знание в области сокровенных движений души непрерывно углублялось. Поскольку он сам не оставил после себя законченного изложения своих взглядов в области психологии, нам не представляется ни возможным, ни желательным разрабатывать его на основе сохранившихся произведений.

(127) Praktikos 50.
(128) Praktikos 13.
(129) Praktikos 14.
(130) Praktikos 50.
(131) Epistula 4, 1.

---

Однако в том, что касается уныния, его взгляды оставались практически неизменны.

Итак, уныние входит в число восьми «общеродовых» помыслов, но по своей природе существенно отличается от всех остальных. Если другие помыслы, в сущности, есть не что иное, как звенья цепи, которые соединяются в любой последовательности и в самых различных сочетаниях, то уныние в этой цепи всегда оказывается замыкающим звеном, поскольку после него уже не приходит никакой другой помысел. Следует подробнее остановиться на этом.
Существует тесная связь между унынием и печалью: печаль неизбежно переходит в уныние. Можно впасть в уныние по причине печали, которая случается, например, в момент сильного искушения блудом (132), когда начинает казаться, что этому искушению невозможно противостоять. Поэтому Евагрий часто ставит уныние и печаль в один ряд (133). Так, он приходит к следующему заключению:

Уныние - причастница печали (134).

И наоборот:

Печаль - соученица унынию (135).

Печаль и уныние, не во всем совпадая друг с другом, состоят в близком родстве: все, что Евагрий говорит о первой страсти, с полным правом относится и к другой. Чтобы составить наиболее полное представление об унынии, в некоторых случаях мы вынуждены обратиться к текстам, в которых говорится о печали.

(132) Antirrheticus II, 12.
(133) Antirrheticus II, 64; IV, 35. 37; VI, 31. 49 etc.
(134) De Vitiis 4. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 161.
(135) De Vitiis з. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 161.

---

При этом мы не можем здесь подробно рассмотреть печаль ввиду исключительного изобилия материала, о ней одной можно было бы написать целую книгу.

В чем же основное различие между печалью и унынием?

Евагрий так объясняет происхождение печали:

Печаль бывает следствием неудачи в плотском пожелании, а пожелание сопрягается со всякою страстью (136).

У истоков уныния лежат обманутые или неутоленные желания, но, чтобы печаль обернулась унынием, необходимо наличие еще одной составляющей:

Уныние - это продолжительное и одновременное движение яростной и вожделеющей части души. Первая неистовствует по поводу того, что находится в ее распоряжении, вторая, напротив, тоскует по тому, чего ей недостает (137).

Ту же самую идею мы встречаем в любопытном изречении из книги «Мысли»:

Из помыслов одни случаются с нами, как с [просто] живыми существами, другие как с людьми. Случающиеся как с [просто] живыми существами суть помыслы, [происходящие] от желательного и яростного [начал души]; случающиеся же как с людьми, суть помыслы, [проистекающие] от печали, тщеславия и высокомерия. А помыслы, [возникающие] из уныния, суть смешанные: [они случаются с нами] и как с [просто] живыми существами и как с людьми (138).

(136) De Octo Spiritibus Ma/itiae 11. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 128.
(137) In PS. 118, 28 ??.
(138) Skemmata 40. Цит. по кн.: Творения Аввы Евагрия. Пер. А. Сидорова. М.: «Мартис», 1994. С. 125. п° 28.

---

Как же можно сказать, что человек бывает «животным»?! (Поскольку именно это и следует подразумевать в данном случае под словом ????, которое означает также вообще «живое» или «одушевленное» существо). Вот первая часть ответа:

Бесы иногда тревожат человека как существо, наделенное разумом, иногда же - как существо неразумное. Когда они нападают на иррациональную часть души, то есть яростную и вожделеющую, они приводят их в движение в нас как в неразумных существах, поскольку и неразумные животные в этих двух частях души тоже претерпевают движение (139).

Действительно, человек, как и животные, по своему телесному сложению обладает двумя иррациональными способностями: (стремление воли) и (желание) (140). На этом уровне, по мнению Евагрия, человек, в сущности, ничем не отличается от животного. Он просто ведет себя как «живое», «животное». В письме к Мелании Старшей он приводит длинный список тех переживаний, которые свойственны и человеку, и животным (141). Современный этолог, вероятно, был бы весьма удивлен, прочитав, что чувства, которые мы традиционно считаем «чисто человеческими», здесь приписываются животным. Странно увидеть, до какой степени человек в своих реакциях мало отличается от «животного», когда речь идет об «иррациональных» движениях души, которая до конца еще не избавилась от власти инстинкта.

Второй текст устанавливает различие между «человеческими» и «животными» страстями.

(139) J. MUYLDERMANS. A travers la tradition manuscrite d'Evagre le Pontique. Louvain, 1932. P. 90. n° 44.
(140) Kephalaia Gnostika 1, 85.
(141) EpistulaM, 41.

---

По мнению Евагрия, главное отличие человека состоит не в душевных переживаниях, а и уметенных способностях. Человек является таковым, лишь поскольку наделен логосом (то есть разумом, мscлью, словом, знанием и т. д.). Богоподобие человека состоит именно в его сопричастности божественному Логосу, в способности к богопознанию, которое является совершеннейшим выражением самой сути человеческой личности, и прочным основанием этому служит ум.

В этом нет и тени какого бы то ни было «интеллектуализма» (142). Само понятие познания весьма неоднозначно. Следует отличать внешнее познание мира, или познание «мудрых века сего» (143). Оно «плотно» и доступно даже богопротивным и нечистым бесам (144). Его главный метод - «диалектика» (145). Оно воспринимает лишь внешний облик окружающего нас мира (146). Этому внешнему противопоставляется духовное познание, и ему одному открыта самая сущность вещей. Оно доступно лишь чистым, «созерцателям» (147), то есть «чистому уму», свободному от всяких страстей, который и становится сарах Dei (148).

Затем Евагрий уточняет:

Из нечистых демонов одни искушают человека как человека, а другие приводят человека в смятение как животное бессловесное. И первые, нападая на нас, влагают в пас мысли тщеславия, или гордости, или зависти, или осуждения, которые не касаются ни одного из бессловесных, а другие, приближаясь к нам, возбуждают сверхъестественное раздражение или вожделение, потому что страсти сии общи нам и бессловесным животным, скрываясь в нас под природою разумною (149).

(142) Cf. G. BUNGE. Nach dem Intellekt leben. Zum sogenannten 'Intellektu-alismus ' der evagrianischen Spiritualitat II Simandron - Der Wachklopfer. Ge-denkschrift fur Klaus Gamber (1919-1989). Koln, 1989. S. 95 109.
(143) Kephalaia Gnostika I, 73; VI, 22.
(144) Kephalaia Gnostika VI, 2.
(145) Kephalaia Gnostika IV, 90.
(146) Kephalaia Gnostika I, 32.
(147) Kephalaia Gnostika I, 32; IV, 90.
(148) Этим латинским выражением обозначается способность человека к богопознанию, поскольку человек носит в себе божественное начало, то есть «способен вместить Бога». (Прим, пер.) Kephalaia Gnostika III, 24; cf. II, 3.
(149) В том, что касается первых, Евагрий приводит Пс 8 1 : 6 cл. и Пс 3. 1 : 9 - относительно последних.

---

...Имеяйушы слышати да слышит (150).

Из третьего фрагмента становится окончательно ясным, что именно Евагрий понимает под «составной», сложной природой уныния:

...весь день они ведут войну: именно посредством помыслов бесы ведут брань, иногда приводя в движение желания, иногда вызывая приступы гнева, иной раз снова одновременно распаляя гнев и желание, из которых порождается «сложный», или многосоставный помысел. Однако это случается только в час уныния, ибо другие помыслы сменяют друг друга с промежутком во времени. За помыслом уныния в этот день не приходит никакой другой помысел, во-первых, потому, что он долго не отступает, и потому, что он включает в себя едва ли не все остальные помыслы (151).

Теперь в нашем распоряжении имеются все важнейшие компоненты. Помыслы происходят из страстной части души, то есть из вожделеющей и гневливой, - посредством ее мы воспринимаем окружающий мир (152) как и неразумные животные, с которыми нас роднит телесность (153). Опираясь на нее, страсти «поднимаются» и «помрачают» ум (154), отстраняя его от познания, к которому он призван по самой природе своей (155).

(150) Мф 11:15; Mal. cog. 21. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 175.
(151) In Ps. 139, 3 a.
(152) Praktikos 38.
(153) Kephalaia Gnostika VI, 85.
(154) Praktikos 74.
(155) Mal. cog. 42, r. 1.

---

Уныние носит «составной» характер: в отличие от всех остальных страстных помыслов, которые своим происхождением обязаны той или иной неразумной части души, уныние же происходит из помыслов, которые присущи им обеим.

Всецело находясь в области алогичного, уныние как феномен в высочайшей степени иррационально. Конкретно это проявляется в том, что впавший в уныние негодует против всего, что ни попадается ему на пути (ярость) и тоскует обо всем, чего он лишен (вожделение). Ввиду парадоксальности и противоречивости его проявлений, уныние можно представить в образе двуликого Януса. Его сложный и «запутанный» характер выражается в хитром смешении чувства подавленности и агрессивности.

Следует также указать на фактор протяженности во времени. Если другие помыслы приходят и иногда достаточно быстро отступают, как например, блуд или кощунство (156), то уныние задерживается подолгу, поскольку по своей «сложной» природе связано со всеми остальными страстями. Отсюда возникает особое состояние душевной депрессии, которое может принять хроническую форму, более или менее открытую, особенно в тех случаях, когда мы не хотим в нем признаться и прибегнуть к надлежащим лекарственным средствам.

Итак, для жизни души уныние представляет собой своего рода тупик. Отвращение ко всему, что есть, в сочетании со смутным желанием того, чего нет, парализует природные способности души, вплоть до того, что уже никакой другой помысел не может войти в ум.

На этот сложный характер уныния указывает фрагмент, который мы прокомментировали выше. В нем же упоминается другой важный симптом - атония души. Эта слабость, столь характерная для уныния, является следствием расстройства вожделеющей и гневной способностей души, которая уже не отвечает своему природному предназначению. Вероятно, именно это имеет в виду Евагрий, когда пишет следующее:

(156) Praktikos 51.

---

"Уныние есть изнеможение души, а душа в изнеможении не имеет того, что ей естественно, и не выдерживает мужественно искушений (157)".

Понятие о трех способностях души, которые действуют сообразно «природе» (то есть отвечают изначальному характеру творения), Евагрий через своего учителя Григория Богослова заимствует из платонической философии и определяет их следующим образом:

Разумная душа действует в соответствии с природой; вожделеющая часть души устремляется к добродетели, а яростная сражается за эту добродетель в то время, как разумная обращается к созерцанию сущих (158).

Три способности души здесь тесно связаны между собой, поскольку устремлены к единой цели - блаженству, которое состоит в познании сотворенного мира, а через него - и самого Бога. От природы гневливая часть души действительно должна бороться за наслаждения, к которым стремится вожделеющая сторона души. Она отвечает замыслу Творца, когда устремляется к духовным наслаждениям от познания и к тому блаженству, которое проистекает из последнего. Однако эта природная предрасположенность души может потерять свою силу и отклониться к мирским и обманчивым вожделениям, вследствие чего ум бывает омрачен и оторван от познания, которому был предназначен (159). Тогда он погрязает в грехе неведения (160), от которого его может исцелить лишь познание (161), приобретенное через духовную любовь (162).

(157) De Octo Spiritibus Malitiae 13. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 129.
(158) Praktikos 86.
(159) Praktikos 24.
(160) Kephalaia Gnostika I, 84.
(161) Kephalaia Gnostika III, 35.
(162) Kephalaia Gnostika III, 58.

---

Полное исцеление трех способностей души и восстановление их природного функционирования, которое отвечало бы изначальному замыслу Творца, Евагрий и называет «бесстрастием» (апатия). Он так описывает это состояние совершенной гармонии и «душевного здравия»:

Тому, кто непрестанно держит свой ум у Господа, чья гневливая часть благодаря непрестанной памяти о Боге преисполняется смирения и чья вожделеющая часть склоняется к Господу, не страшны внешние враги (163).

Вожделеющая и гневливая части души и ум в едином порыве обращены к Богу и в этом достигают совершенного единства. Когда каждая способность души действует согласно своему назначению, человек не становится жертвой вражьих козней.

Вслед за своим учителем Григорием Богословом Евагрий так описывает качества души, исцеленной до самых слубин:

Находясь в разумной части души, добродетель называется благоразумием, разумением и мудростью; в желательной части - воздержанием и терпением; в яростной части - мужеством и любовью (164).

(163) Kephalaia Gnostika IV, 73.
(164) Praktikos 89.

В этом месте мы вынуждены следовать тексту академического издания А. Гийомон, хотя такое прочтение вступает в противоречие не только с возможным источником 89-й главы трактата, но и с самим учением Евагрия, который неоднократно указывает, что любовь связана не с вожделеющим, а с яростным началом души. Cf. Praktikos 38, Kephalaia Gnostika I, 84, In Prov. 31,21 (Gehin, 377) и др. В пользу этого свидетельствует и отдельная группа сохранившихся рукописей этого фрагмента.
Ср. перевод А. Сидорова: «Находясь в разумной части души, добродетель называется благоразумием, разумением и мудростью; в желательной части - целомудрием, любовью и воздержанием; в яростной части - мужеством и терпением; во всей же душе - праведностью». (Прим, пер.)

---

Далее мы увидим, какую роль каждая из этих добродетелей играет в войне с унынием.

Обобщим сказанное. Совершенно понятно, в чем именно проявляется «составная» природа уныния как выражения глубокого распада человеческой личности вследствие греха. В этом отношении описания Евагрия совершенно справедливы:

Тогда как другие бесы, подобные восходящему или заходящему солнцу, касаются [лишь какой-либо] одной части души; бес же полуденный обычно охватывает всю душу и удушает ум (165).

Это «удушие» ума - престола «образа Божия» в человеке, способности Его отражать, то есть средоточие личностного начала в человеке, — результат психологического действия уныния. Оно будто колпаком накрывает все жизненные способности души и у человека «перехватывает» дыхание, необходимое для самого физического существования, недаром в подобных ситуациях обычно говорят: «я задыхаюсь», «я на последнем издыхании».

Согласно этому описанию, уныние, несомненно, представляет собой подлинную страсть: оно причиняет «страдания», в которых человек одновременно оказывается «потерпевшим», но в то же время и несет определенную долю ответственности за этот порок в прямом значении слова. Никто, быть может, и не спорит, что это имеет мало общего с меланхолией Кьеркегора (хотя само это понятие Евагрию было неизвестно, он точно описывает соответствующие ему состояния души).

(165) Praktikos 36.

---

Меланхолию можно скорее рассматривать как природную предрасположенность, достаточно часто наследуемую, подлинный «удел», то, что досталось от родителей, и, следовательно, нечто, что нам «предопределено», за что мы лично не несем ответственности (166). Из этого вытекает еще один вопрос, на котором следует подробно остановиться, - об антропологии Евагрия.

Хотя он не был знаком с современными теориями аналитической психологии, и его подход к «страстям души» был совершенно иным, Евагрий понимал, что страсти - это своего рода данность, которую человек должен побороть в себе.

От нас не зависит то, чтобы все эти помыслы досаждали или, наоборот, не тревожили нас...(167)

Все страсти происходят из расстройства двух иррациональных способностей души, гневливой и вожделеющей, которые «вздымаются», подобно мутным волнам, и «помрачают» ум — средоточие человеческой личности (168). Эти «помыслы» нападают на человека как «искушения», и Евагрий рассматривает их как бесовское наваждение. Эти козни не принесли бы никаких результатов, если бы никак не соответствовали нашему внутреннему «мизантропическому наслаждению, которое рождается при участии свободной воли и склоняет ум к дурному отношению к Божьей твари» (169). То есть сотворенный мир сам по себе добр, поскольку благ Призвавший его к бытию; дурное употребление способностей души делает их «злыми» (170), и добровольное согласие человека превращает простые помыслы в грехи (171).

(166) Ср. понятие «конституциональной печали» Романо Гвардини, а также 17 избранных текстов Серена Кьеркегора, которые ему послужили отправной точкой для размышлений.
(167) Praktikos 6.
(168) Praktikos 74.
(169) Mal. cog. 19. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 174-175.
(170) Kephalaia Gnostika III, 59.
(171) Praktikos 75.

---

Действительно, от нас зависит, задерживаются они или, наоборот, не задерживаются в нас, приводят они или не приводят в движение страсти (172).

Чтобы не впасть в детерминизм, ответственность за происхождение зла Евагрий приписывает личной воле человека. Однако от него не ускользает, что власть свободной воли бывает узурпирована:

О, самость, Вселенская ненавистница (173).

В самости,себялюбии (174) Евагрийусматривастпсрвоисточ-ник всех страстей. По своей сущности самость является не чем иным, как эготическим отчуждением, нездоровой привязанностью к своему «я». Во всем она ищет и любит лишь самое себя. И поскольку это себялюбие ведет в никуда, оно оборачивается слепой ненавистью против всех и вся.

Почему так происходит? Потому что есть только одно благое и вечное желание, и оно самой своей сущностью связано с умом, - желание подлинного познания (175), которое обращено исключительно к Богу и сообщает уму неизреченное блаженство (176). Если это благое и вечное желание не достигает своей цели, оно наполняют душу печалью и ненавистью.

Уныние как итог всех страстей является, быть может, чистейшим и наиболее «духовным» выражением самости Адама: чтобы обернуться к себе, он отвернулся от Бога и в тот же миг утратил самого себя.

(172) Praktikos 6.
(173) A. ELTER. Gnomica I. Sexti Pythagorici Clitarchi Evagrii Pontici Sen-tentiae. Leipzig, 1892. LIII, n° 48. Во французском переводе Гаусхера - «ca-молелеяние», tendresse pour soi (см. след. прим.).
(174) См. превосходное исследование I. IlhuSHEmPhilautie. De la tendresse pour soi a la charite selon saint Maxime le Confesseur. Rome, 1952. (Orientalia Christiana Analecta; 137).
(175) Kephalaia Gnostika IV, 50.
(176) Kephalaia Gnostika III, 64.

---

Так, во всем противоположны друг другу область страстей, представленная вожделеющей и гневливой частью души (сюда входят страсти как выражение любви к самому себе, бесы, которые их приводят в движение и сеют зло), и ум - самое средоточие личностного начала в человеке, который, будучи «образом Божьим» (177), самой своей сутью отсылает к Богу.

Посреди этих помыслов действует свободная воля, которая принимает или отвергает лукавые соблазны.

Хотя зло никак не может проникнуть в сердце человека до тех пор, пока ему это не позволит Бог, или пока человек не даст на это своего согласия (178), Евагрий не питает никакой иллюзии относительно реальной силы зла. Например, искушение блуда может одолевать с такой силой, что человек, удрученныи печалью, впадает в уныние (179).

Итак, все зависит от свободной воли человека. Несмотря на самые разные внешние проявления, ей принадлежит окончательный выбор между добром и злом, в этом она уподобляется Иову, как и всякий подвергшийся искушению. Так, зло остается злом, по самой своей сути это нечто чуждое природе и вторичное, как болезнь по отношению к здоровью (180), нечто конечное и ограниченное во времени (181). «Можно совершенно избавиться от зла»(182).

Окончательный выбор в пользу Логоса против иррационального не означает, что последнее понимается как нечто бесовское или подлежащее подавлению в себе. Ибо Бог не сотворил никакого зла (183), оно преходяще и исчезнет, как только его роль будет исполнена до конца.

(177) Mai. cog. 19. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М„ 2000. С. 174.
(178) Epistula 28, 3.
(179) Antirrheticus II, 12.
(180) Kephalaia Gnostika I, 41.
(181) Kephalaia Gnostika I, 40.
(182) Epistula 43, 2.
(183) Kephalaia Gnostika III, 59.

---

С другой стороны, тонкие замечания Евагрия относительно психопатологических явлений убеждают нас в том, что не должно быть и речи о «подавлении». Его взгляд в «глубины Сатаны» (184) свободен от всякой зачарованности злом, исключительно ясен и трезв. Сатана необходим, и не более того.

Осознанный выбор в пользу Логоса снимает с этой борьбы со злом характер трагизма, взятого в древнем значении этого слова. (Не зря категория трагического вновь оказывается в поле зрения современной философии). Евагрий исходит из глубокого убеждения, что целостность человеческой личности и всего сущего проистекает из абсолютного характера самого Бога и блага. В этой перспективе он прибегает к античному идеалу бесстрастия, то есть к бесстрастию «гностика», наполняя само это понятие христианским содержанием.

Бесстрастие как таковое для Евагрия не является конечной целью подвизания, и тем более он не называет гностиком того, кто стремится к самодостаточности. Бесстрастие (185) — лишь непременное условие высвобождения той силы, которая одна лишь открывает доступ к личности Бога, христианского милосердия. Гностик - это тот, кто силой благодати стяжает дар дерзновения к Богу и вкушает в нем высшее блаженство, которое происходит от богопознания, от подлинно личностного характера уз, соединяющих божественное «Ты» и «я» сотворенного духа, «образ Божий».

На этом пути к Богу уныние является злейшим врагом, поскольку оно способно задушить ум, средоточие человеческой личности. Но, несмотря ни на что, человек остается свободен. Он может дать свое согласие или отвергнуть зло, однако это не может помешать Лукавому лишить его всего, вплоть до самой жизни - как Иова. И кто не сдается у этой последней черты, уже «в этой коже Бога узрит» (186).

Теперь остается лишь исследовать, каким образом это становится возможным.

(184) Откр 2 : 24.
(185) Cf. A. GUILLAUMONT, Evagre le Politique. Traite pratique ou Le moine.. Paris, 1971. P. 98 ss. (Sources chretiennes, 170).
(186) Epistula 1, 2.

---

Comments

[olgaw.livejournal.com]

Книгу прочла до половины
Сплошная акедия

[ierei.livejournal.com]

Публикую материал, так как получается. Нет никакого графика, плюс проблемы технического характера. ОС работает так, что сканер исчезает. Приходиться искать другой компьютер.
Надеюсь, что на этой неделе удастся выложить еще одну главу.

[olgaw.livejournal.com]

Да нет, при чем тут это все
Я ж о книге говорю, а не о Ваших текстах, я книгу эту недавно до половины дочитала, меневцы ее на приход к нам завезли
Сама книга – сплошная акедия
Одно провозглашение любви к путешествием греховной страстью и призыв «прикрепиться в одной келье» чего стоит
С наступающим Новым годом , да не будет в нем акедии