ierei | АКЕДИЯ - УНЫНИЕ. Иеромонах Габриэль Бунге.

5. Лекарственные средства - завершение главы.

Житейская мудрость защищает от уныния, но когда оно уже поразило ум, требуются более действенные лекарства. Следуя учению отцов, Евагрий упоминает и такие средства, которые, на первый взгляд, приводят современного человека в растерянность. Первое из них упоминается чаще других — это слезы.
Тяжела грусть и нестерпимо уныние, но слезы пред Богом сильнее обоих (311).
Плакать можно по самым разным причинам, и слезы слезам рознь: они легко могут стать самоцелью и привести на грань безумия (312.) Слезы, о которых говорит Евагрий, непосредственно связаны с молитвой. Ибо, по учению отцов, молиться, как ни странно, также означало проливать слезы пред Богом:

Слезами в ночи призывай Господа,
и да никто не видит тебя в час молитвы,
и ты обретешь благодать (313.)

Когда ум зрит (наступление бесов), да ищет прибежища у Господа (...) и повторяет со слезами, обращая свой взор к небу: «Господе Иисусе Христе, сила спасения моего, услыши меня, поспеши на помощь мне. Будь мне Богом защитником, прибежищем спасения» (314.)

Прибегай к слезам во всяком прошении, ибо Господу твоему благоприятна молитва, совершаемая со слезами (315.)

(311) Ad Virginem 39.
(312) De Oratione 7. 8.
(313) Ad Virginem 25.
(314) Mal cog. 34, r 1.
(315) De Oratione 6.

Почему столь высоко ценится слезная молитва? Почему Богу столь отрадно видеть, как мы в молитве проливаем слезы? Ответ можно найти в самом Священном Писании. Слезы великой блудницы (316), слезы Петра после постыдного отречения (317) имеют то же значение, что и исповедь мытаря в храме: «Боже, милостив буди мне, грешному» (318). Слезы без слов - это исповедание того, что мы нуждаемся в спасении. Христос пришел не для того, чтобы призвать не имеющих нужды в покаянии праведников, а чтобы призвать грешников, которые себя признают таковыми. Следуя святоотеческому учению, Евагрий настаивает на том, что слезами надлежит начинать всякую молитву, исповедуя тем самым свою греховность и нужду во спасении.

Начало спасения - самоукорение (319.)

Слезы, проливаемые в молитве, воздействуют не только на Бога, но и на нас самих, производя в нас перемены:

Прежде всего молись о даре слез, дабы посредством сокрушения смягчить свойственное душе твоей ожесточение и, исповедовав свои беззакония пред Господом , получить от Него прощение (321).

Ничто так не мешает обрести благодать Божью, как ожесточенность, присущая каждому из нас. Именно поэтому слезы - неотъемлемая часть «практической жизни», то есть аскетического подвизания, его трудов, которые ведут к радости познания Бога (322)

(316) Лк 7:36.
(317) Мф 26:69
(318) Пс 50:1; Лк 17?3.
(319) A. ELTER. Gnomica I. Sexti Pythagonci... op. cit., LU, n° 1
(320) Пс 31:5 (LXX).
(321) De Oratione 5.
(322) In PS. 125, 5 ф.

Плод семян - жатва, а добродетелей - ведение. И как посеву семян сопутствуют слезы, так и жатве - радость (323).

Разве в заповедях блаженства Христос не обещает радость плачущим (324)? Тогда становится понятно, почему Евагрий пишет:

«Дух уныния отгоняет [благодатные] слезы, а дух печали сокрушает молитву.»(325)

Уныние - злейший враг слез, которые проливаются в сердечной молитве, и чтобы смягчить эту «ожесточенность», остается лишь снова и снова искать прибежище в слезах.

Но что делать, когда даже самая усердная молитва о стяжании дара слез остается бесплодной? Благоразумию известно другое испытанное средство против вражьих козней - «противоречие», противостояние. Его часто понимают неверно, Евагрий ему посвятил одно из своих самых пространных произведений «Антиррезис» («Опровергатель», или «противоречник»). Противостояние, в частности, состоит в многократном повторении с горячим сердцем тех стихов из Священного Писания, которые выбраны в зависимости от состояния духа молящегося. В этой практике, получившей необычайно широкое распространение, Евагрий опять непосредственно обращается к святоотеческой традиции. Непревзойденным образцом ему послужили три искушения Христа в пустыне, когда вместо того, чтобы вступить в спор с лукавым, он «закрыл ему рот» самим Словом Божьим (326).

(323) Praktikos 90.
(324) Лк 6:21.
(325) Ad Monachos 56.
(326) Antirrheticus, prol.

В восточном христианстве на этом принципе основана известная всем практика Иисусовой молитвы - помногу раз повторять одно-единственное прошение, взятое из Библии, в котором содержится уже все, о чем следует просить у Бога: исповедание Христа Сыном Божиим ведет к покаянию в грехах и признанию нужды во спасении, которые становятся мольбой о милости (327).

Весьма знаменательно, что коптская традиция возводит эту форму молитвы к Макарию Великому, упоминая в качестве гаранта ее подлинности имя Евагрия (328). Соседство этих имен вполне обоснованно, поскольку, как мы говорили выше, Евагрий учит, что «молитва с трезвением и бодренностью» (329) исцеляет от уныния. В своем «Слове о молитве» он также дает совет в случае особенно сильного искушения прибегать к «молитве краткой и пламенной» (330), немногословной и настойчивой. В сущности, эта молитва была «односложной», «монологической молитвой», хотя сам Евагрий, вероятно, не ограничивался одним-единственным словом. Вероятно, он полагает, что каждый со временем находит собственную молитву. Всеми почитаемый авва Исаак, научивший Иоанна Кассиана «огненной молитве» (331), был не кто иной, как Евагрий, с которым он лично встречался в Египте и чьи наставления неоднократно цитировал, при этом не упоминая его имени. Все сводится к стиху псалма 69, 2: «Боже, в помощь мою вонми, Господи, помощи ми потщися»
(«Поспеши, Боже, избавить меня, поспеши, Господи, на помощь мне»).

В «Антиррезисе» Евагрий приводит множество стихов из Священного Писания, располагая их в соответствии с восемью общеродовыми лукавыми помыслами. В главе, посвященной унынию, о которой мы уже не раз говорили, он упоминает и слезы:

(327) Cf. G. BUNGE. «Priez sans cesse». Aux origines de la priere hesychaste II Studia monastica. 1988. ' 30. P. 7-16.
(328) Am. 160, 11 s.
(329) De Octo Spiritibus Malitiae VI, 18.
(330) De Oratione 98.
(331) Cassian, Conlationes X.

«Против ожесточенной души, которая ночью отказывается от слез, будучи одержима унынием. Слезы - великое средство против ночных страхов, которые происходят от уныния. К этому лекарству с мудростью прибегал в минуты страданий пророк Давид, говоря: «Утрудихся воздыханием моим, измыю на всяку нощь ложе мое, слезами моими постелю мою омочу» (Утомлен я воздыханиями моими · каждую ночь омываю ложе мое, слезами моими омочаю постель мою)(332).

Против души, которая считает, будто слезы в час брани с унынием проливать бесполезно - она просто позабыла о Давиде, поступавшем именно так, говоря: «Быша слезы моя мне хлеб день и нощь» (Слезы мои были для меня хлебом день и ночь)(333).

Этот «метод» противостояния - плод долгих размышлений над Писанием, и смысл его совершенно понятен. Внушения врага надлежит вытеснить богоносными словами утешения и ободрения, они помогут человеку сдвинуться с мертвой точки в его духовной жизни. Слово Божье размыкает адский круг собственных и чужих помыслов, нескончаемые внутренние рассуждения-монологи, которые не одного привели на грань безумия. Как это делать, Евагрий учит в двух следующих текстах, которые, вероятно, имел перед глазами миниатюрист Штутгартской Псалтири каролингской эпохи (IX в.): «Когда подступает бес уныния, со слезами разделим нашу душу на две части: одна будет утешать, а другая - воспринимать слова утешения, и, бросая в нее семена добрых надежд, вместе со святым Давидом произнесем сие заклинание:

(332) Пс 6:7; Antirrheticus VI, 10.
(333) Пс 41:4; Antirrheticus VI, 19.

«И вскую смущаеши мя? Уповай на Бога, яко исповемся Ему, спасение лица моего, и Бог мой» (Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога, ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего) (334).

В приведенном ниже фрагменте раскрыты новые аспекты проблемы уныния, о которых речь пойдет в следующей главе.

Если же от утомления придет на нас и какое-либо уныние, то, восшедши несколько на камень ведения, займемся псалтирию, ударяя добродетелями в струны ведения, и снова будем пасти овец под горою Синайскою, чтобы Бог отцов наших и нам воззвал из Купины (335) и даровал словеса знамений и чудес (336).

Как и в других фрагментах, здесь говорится, что уныние может стать следствием тех усилий, которые являются неотъемлемой частью самой духовной жизни, когда мы преступаем положенную меру или руководствуемся неправедными соображениями. Иногда этому изнеможению подвержены излишне ревностные души. Тогда, по примеру пророка, следует взойти на «башню познания», ожидая того, что скажет тебе Господь (337). А говорит Он нам словами Писаний и, прежде всего, через Давидову Псалтирь - несравненное собрание собеседований человеческой души с Богом. (Евагрий, кстати, к ней тоже составил обширные комментарии).

И когда мы спустимся, как Моисей (338), к «стадам» (разумению логосов вещей, скрытых в этом мире, «помышлениям века сего» (339)), может случиться так, что Господь нас тоже позовет из глубины Неопалимой Купины, чтобы одарить познанием таинственного смысла «знамений и чудес» (340), которые Он совершает в истории.

(334) Пс41:6; Praktikos 27.
(335) Исх 3:1-14.
(336) Mal. cog. 18. цит по кн . Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 174.
(337) Авв 2:1.
(338) Исх 3.
(339) Cf. Mal. cog. 17. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 173- 174
(340) Пс 134 : 9.

Таким образом, первостепенную роль Евагрий отводит псалмопению. Сверкающая всеми красками Псалтирь отражает в себе «многоразличную Премудрость Божию» (341), скрытую в творениях (342); в псалмопении состоит призвание человека, тогда как воспевание гимнов подобает ангелам или тем, кто ведет ангельское житие (343). Воспевание псалмов обладает властью повергать наземь страсти и
«успокаивать невоздержанность тела» (344) даже когда пестрота поэтических образов Псалтири мешает творить нерассеянную молитву (345). Кто намерен воспевать псалмы с разумом и благозвучно (346), должен испросить харизму или дар псалмопения (347), который приготовляет ум к тому, что Евагрий называет «молитвой», вхождением в чистое познание Бога (348), свободное от всякого образа, происходящего из материального мира, простое, как сам Бог (349).

Премудрость, разумение «логосов» и божественной гармонии сотворенного мира содержит в себе еще одно лекарственное средство от уныния, которое, на первый взгляд, несомненно, не покажется привлекательным — упражнение в смерти, каждодневное умирание.

(341) Еф 3:10.
(342) De Oratione 85.
(343) In PS. 118, 171 ??.
(344) De Oratione 83.
(345) De Oratione 69.
(346) De Oratione 82.
(347) De Oratione 87'.
(348) De Oratione 85.
(349) Cf. G. BUNGE. Das Geistgebet. Studien zum Traktat De Oratione des Evagrios Pontikos. Koln, 1987. Ch. 1 (Psalmodie und Gebet).

Святой и преуспевший в духовном делании учитель наш говорил: "Монах всегда должен быть настроен так, словно он завтра умрет, a телом своим должен пользоваться так, словно оно будет жить с ним многие годы». Это, по его словам, с одной стороны, пресекает уныние и делает монаха более ревностным, а с другой - сохраняет тело в здравии и позволяет пребывать ему в постоянном воздержании (350).

Смысл этого «упражнения в смерти» совершенно очевиден. Уныние уходит тайными корнями в себялюбие, это плод болезненной переоценки земной и материальной жизни со всеми се перипетиями и неизменной враждебностью. Помышление о смерти, память смертная внушает, что «у нас нет здесь постоянного града» (351). Она учит оценивать реалии с трезвостью и соответствующим образом строить свою жизнь. Ибо ясное осознание тщетности всего перед лицом смерти, в конечном счете, послужит укреплению святой воли к жизни.

Подлинно христианский смысл этого «умирания» великолепно раскрыт в следующем тексте, сохранившемся в сирийском переводе:

Совершенная жизнь есть умирание Бога ради; поскольку оно склоняет ум к единению с Богом. Так, добродетель надежды умереть Бога ради означает обрести жизнь в Боге, согласно Писаниям: «во Христа крестившиеся», то есть в смерть Его, «во Христа облеклись» (352), что в самом деле описывает воскресение души; и в последний день Он воскресит Своей силой всякую плоть и сделает совершенным в Себе все, что Ему причастно, и соединит их с Отцом в полноте Своего тела, во всеславную похвалу Пресвятой Троицы (353).

(350) Praktikos 29.
(351) Евр 13:14.
(352) Гал 3:27.
(353) J. MUYLDERMANS. Evagre le Pontique. Les 'Capita Cognoscitiva ' dans les versions syriaques et armeniennes II Le Museon. 1934. № 47. P. 90.

В этом же ключе надлежит понимать следующий фрагмент, который, на первый взгляд, может показаться нехристианским и враждебным телу. Здесь Евагрий соединяет греческую мудрость с христианской традицией и одновременно раскрывает символическое значение монашеского подвизания, «бегства от мира» и пустынножительства. Христианин призван к «свободе Бога ради», то есть призван каждый день умерщвлять в себе «ветхого человека» (354) с его эготичсскими вожделениями, оставлять свое «смертное тело» (355) и «переселяться к Господу» (356), если он желает пребыть верным своему призванию. Единственный смысл многообразных упражнений в добродетелях, которые составляют основу самого монашеского делания, - открыть путь этому «переселению» и «умиранию ради жизни».

Тело отделить от души может только Тот, Кто их сочетал, а отделить душу от тела может и тот, кто устремлен к добродетели. Ибо отцы наши называют отшельничество попечением о смерти и бегством от тела (357).

Наконец, духовное разумение - это подлинная мудрость, которая дает возможность рассмотреть последний смысл уныния на той глубине, где обнажается вся нищета этого лукавого помысла. Станет ли он после всего этого восклицать: «Никто не видит мое несчастье» (358), будучи уверен, что «Бог еще посетит его» (359) ? Даже апостолам надлежало пройти через это искушение (360).

(354) Еф 4:22.
(355) Рим 7:24.
(356) 2 Кор 5:8.
(357) Praktikos 52. Другой возможный вариант перевода: «упражнение в смерти» и «бегство от мира». (Прим, пер.)
(358) Иов 34:9.
(359) Antirrheticus VI, 34.
(360) 2 Кор 11:23-28; Antirrheticus VI, 49.

Если «душа не понимает, что быть искушаемой ради Христа - это тоже дар Святого Духа», следует напомнить ей слова апостола: по Его благоволению нам «дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него» (361).

Постепенно человек начинает понимать, что эти «искушения» необходимы и без них нет спасения:

«Как атлет не может стяжать венец, не сражаясь, так невозможно быть христианином без брани (362).

Кто избегает благополезного искушения, избегает вечной жизни (363),

ибо

тот, кто не терпит гонений ради Господа, не узрит брачный чертог Христа (364).

Так, уныние и депрессия, лишенные изначально всякого положительного смысла, постепенно теряют свой исключительно вредоносный характер, чтобы стать дорогой к подлинно христианскому житию, sequella Christi (365).

«Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Свое благоговение; хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию, и, совершившись, сделался для всех послушных Ему виновником спасения вечного» (366).

(361) Флп 1:29; Antirrheticus VI, 51.
(362) Institutio ad monachos (PG 79, 1236 В).
(363) J. MUYLDERMANS. Evagrianci. Le Vatic. Barb. graecus 515/1 Le Museon 1938. ' 51. P. 202. n° 17.
(364) Ibid n° 18.
(365) Следование за Христом (лат.).
(366) Евр 5:7-9.