ierei | АКЕДИЯ - УНЫНИЕ. Иеромонах Габриэль Бунге.

6. Уныние и духовная жизнь.

Многим, вероятно, предложенные средства от уныния не покажутся столь уж притягательными, поскольку так или иначе все они предполагают отказ от всякого рода наслаждений. «Отказ, - возразят нам, - это же наилучший способ усилить чувство подавленности и агрессивность?» Конечно, это так, если отказ не открывает новые горизонты, перспективы, не дает надежды однажды выйти из этого плачевного состояния. Однако приведенные фрагменты из трактатов Евагрия позволяют судить о том, насколько конечный выигрыш выше первоначальной ставки.

Прежде всего, требуется внутренний покой, безмятежность ума.

Дух уныния гонит монаха из дому его, а кто имеет терпение, тот всегда пребывает в безмолвии (367).

Этот покой - внешнее проявление того состояния невозмутимости, которое Евагрий называет «бесстрастием» (апатия) и рассматривает как привилегию, которая даруется тому, кто с мужеством выдержал испытания (368).

Кроме того, уныние, перенесенное с терпением, делает душу «в высочайшей степени испытанной» (369). «Испытанный» - это специальный термин, который, в частности, употребляется в металлургии: золото и серебро, «испытанные» огнем, становятся очищенными от всяких примесей. (Вот зачем Бог попустительствует искушениям, как и в случае Иова (370)). Так, уныние очищает сердце от всякой скверны, то есть от всякой страсти и делает его «светоносным» (371). И мы увидим, что это не просто метафора.

(367) De Octo Spiritibiis Malitiae 13. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 129.
(368) Mal.cog. 11.
(369) Praktikos 28.
(370) In Prov. 22, 14 (Géhin, 243).

Наконец, Евагрий утверждает: если мы не сдаемся под натиском беса уныния, за ним уже не приходит никакой другой бес, и тогда наступает состояние «неизреченной радости и мира» (371).

Покой, бесстрастие, «сияние» сердца, а также обычное состояние умиротворения и радости - ключевые понятия мистического учения Евагрия Понтийского. Но почему же в нем столь важное место занимает уныние? Из приведенных выше фрагментов (373) явствует, что речь в них, прежде всего, идет о личной встрече с «Богом отцов наших», скрытым в Неопалимой Купине. Теперь же со страхом и трепетом проникнем во «внутренние дворы» мистического учения понтийского монаха.

Насколько можно судить по многочисленным цитатам, приведенным выше, между унынием и молитвой существует, на первый взгляд, парадоксальная теснейшая связь:

Дух уныния отгоняет [благодатные] слезы,
а дух печали сокрушает молитву (374).
Монах в унынии ленив к молитве и иногда не выговаривает
молитвенных речений (375).
Уныние - беспечность в молитве (376).

Едва ли можно понять истинный смысл этих утверждений, если не знаешь, какое значение Евагрий придает молитве:

(371) Cf.Ad Monachos 55.
(372) Praktikos 12.
(373) Mal. cog. 18. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 174.
(374) Ad Monachos 56.
(375) De Octo Spiritibus Malitiae 14. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 130.
(376) De Vïtiis 4.

Молитва приготавливает ум осуществлять то действие, которое ему свойственно (377).

Молитва есть действие, подобающее достоинству ума, или наилучшее и подлинное его употребление (378).

ТОЛЬКО В МОЛИТВЕ ЧЕЛОВЕК ВОИСТИНУ ЯВЛЯЕТСЯ САМИМ СОБОЙ!

Когда уныние и печаль в душе задерживаются надолго, они умерщвляют духовную жизнь. Несмотря на внешнюю активность, внутри нас образуется пустота, это приводит к «ожесточению» (379) и «бесчувствию» (380), из-за которых молитва и любое духовное делание становятся непосильными и, в конце концов, невозможными. Совершенно справедливо Евагрий считает молитву самым надежным средством познать свое внутреннее состояние (381), поскольку в молитве нам представляется своего рода итог нашей прежней жизни (382).

Уныние проявляется в чувстве подавленности и агрессивности. Нет ничего удивительного в том, что Евагрий называет печаль и гнев главными препятствиями на пути к молитве:

Опечаленный монах не подвигнет ума к созерцанию и никогда не воспошлет чистой молитвы, потому что печаль - препятствие всему доброму. Узы на ногах ~ препятствие скорому шествию, а печаль - препятствие созерцанию (383).

(377) De Oratione 83.
(378) De Oratione 84.
(379) De Oratione 5.
(380) Mal. cog. 11. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 169-170.
(381) Epistula25,6.
(382) De Oratione 12.
(383) De Octo Spiritibus Malitiae 11. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 127-128.

Не отдавай себя помыслу гнева, мысленно сражаясь с тем, кто тебя обидел. Также [не предавай себя и помыслу] блуда, мечтая постоянно о наслаждении. Первый помысел омрачает душу, а второй призывает ее к разжиганию страсти, но оба оскверняют ум твой. А поэтому, если ты во время молитвы рисуешь в своем воображении призрачные образы, а не приносишь Богу чистую молитву, ты сразу же попадешь под [власть] беса уныния, который именно при таких состояниях и набрасывается [на нас], подобно псу похищая душу, словно олененка (384).

Вот почему Евагрий увещевает примириться с нашим врагом, прежде чем приступить к молитве (385), иначе она станет напрасным трудом (386). Ибо более всех молитве вредит грех гневливости (387). Воистину только негневливым ведома безмятежность (388). Поскольку гнев происходит от неутоленных желаний, именно с них и следует начинать (389). Этим он еще раз показывает, что в области духовной жизни, как и в жизни вообще, всё взаимосвязано, и причиной многих несчастий являются наши необузданные желания.

Все сказанное о гневе в равной мере относится и к унынию:

Против ума, который не разумеет, что помысел уныния, если он задерживается в нем, возмущает его состояние и помрачает в час молитвы святое сияние в его глазах...(390)

(384) Praktikos 23.
(385) De Oratione 21.
(386) De Oratione 22.
(387) De Oratione 24.
(388) De Oratione 26.
(389) De Oratione 27.
(390) Antirrheticus VI, 16.

Как и уныние, и печаль (391) и гнев (392) помрачают святое сияние. «Свет» у Евагрия обычно означает прежде всего познание (393) или созерцание (394):

«Свет очей» означает созерцание, которого лишается ум в час искушений (395).

С другой стороны, ум сам по себе тоже свет, и при некоторых условиях он тоже может «узреть» самого себя (396):

Признаком бесстрастия является то, что ум начинает зреть собственное сияние (397).

И наоборот:

Как облако препятствует сиянию солнечных лучей, так и гнев помрачает сияние души (398).

В состоянии смятения яростная часть души помутняет взор ума (399). Иными словами, «помрачение» лишает ум способности выполнять свою естественную функцию «сияния» (400), то есть познания (401). Ибо всегда «знать» и «видеть» y Евагрия суть синонимы (402).

(391) Antirrheticus IV, 61.
(392) Epistula 28, 1.
(393) Cf. Oc 10, 12 (LXX): «Просветите себе свет ведения».
(394) In PS. 33, 6 б.
(395) In PS. 37, 11.
(396) Об этом см. A. GUILLAUMONT. La vision de l'intellectpar lui-même dans la mystique évagrienne II Mélanges de l'Université Saint-Joseph. T. 50. 1984. P. 255-262; G. BUNGE. Dos Geistgebet. Studien zum Traktat De Oratione des Evagrios Pontikos. Kôln, 1987. Ch. IV Der «Zustand des Intellektes».
(397) Praktikos 64; Gnostikos 45.
(398) Institutio admonachos Suppl. 10. J. MUYLDERMANS. Evagriana. Le Vatic. Barb. graecus 515// Le Muséon. 1938. 1 51. P. 201, n° 10. Cf. Mal. cog. 27. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М, 2000. С. 179-180.
(399) Kephalaia Gnostika V, 27.
(400) De Oratione 75.
(401) Kephalaia Gnostika I, 74.
(402) In PS. 68, 29

Чтобы «видеть», уму даны два духовных «ока», и каждое из них выполняет свое назначение:

Бесовские помыслы ослепляют левое око души, которое служит для созерцания сущих. Помыслы, напротив, запечатлеваются и принимают форму в нашем уме, тем самым они помрачают и смущают правое око, которое в час молитвы предается созерцанию блаженного света Пресвятой Троицы; им же невеста Песни Песней улучает сердце своего жениха (403).

Так, ум уже сам по себе есть «свет», и это можно постигнуть на собственном опыте, по самой своей сути ум — «светильник» (404), которому надлежит наполниться божественным светом (405), то есть обрести «ведение» и «видение». С одной стороны, он двумя своими «очами» видит Бога опосредованно, в творениях, благодаря их «логосам», а с другой стороны — непосредственно. Личная непосредственная встреча, которую Евагрий называет «молитвой», в ее глубоком и таинственном смысле есть не что иное, как явление божественной славы.

Молитва есть состояние ума, озаренного светом Пресвятой Троицы (406).

При этом речь идет, разумеется, не о чем-то, воспринимаемом чувствами (407), а об опыте откровения, теофании ипостасного Бога в самой личности человека.

(403) Песн 4:9; Mal. cog. 42 г. 1.
(404) Мф 6:22.
(405) In PS. 17,29.
(406) Skemmata 27. См. Творения Аввы Евагрия. Пер. А. Сидорова. М.: «Мартис», 1994. С. 124. п° 17.
(407) См. слова предостережения в De Oratione 73; Antirrheticus VII, 31.

Когда ум освобождается от омрачавших его страстей (408) и когда «свет его очей» не замутнен, в «состоянии молитвы» (409) он лицезреет не только сияние своей собственной красоты, он созерцает свет (410) «по образу Божию» — поскольку «Бог есть свет» (411) — но созерцает и само сияние света Пресвятой Троицы, которое осеняет его (412) и с которым он смешивается (413). И уже невозможно различить или разделить эти два
«света» (414) . Действительно, по своей природе ум призван стать «скинией Бога» (415), местом присутствия сияющей славы единого и троичного Божества.

Это состояние таинственной «просветленности» Евагрий называет «молитвой» в истинном значении слова. Только познавший его на опыте может говорить об этом.

Подобно тому, как не то же самое для нас видеть свет и говорить о свете, точно также не одно и то же видеть Бога и нечто понять о Боге (416).

При этом «молитва», «созерцание» (теория) и «познание» (гнозис) Бога, богомудрие образуют единое целое. Речь идет о совершеннейшей, глубочайшей сопричастности, которая возможна только между личностями, «познавшими» друг друга. Вот почему единство трех божественных ипостасей Пресвятой Троицы служит иконой, «образцом» этого мистического единения, чистейшей благодати между Богом и Его творением (417).

(408) Kephalaia Gnostika V, 15; Centurien Suppl. 52.
(409) Cf. G. BUNGE. Dos Geistgebet... Ch. V: Der «Zustand des Gebetes».
(410) Centurien Suppl. 50.
(411) 1 Ин 5:1 ; Kephalaia Gnostika I, 35.
(412) Centurien Suppl. 53.
(413) Kephalaia Gnostika II, 29.
(414) AntirrheticusVl, 16.
(415) Skemmata 34.
(416) Kephalaia Gnostika V, 26.
(417) Cf. G. BUNGE. Mysterium Unitatis. Der Gedanke der Einheit von Schôp-fer und Geschopfin der evagrianischen Mystik II Freiburger Zeitschr. fur Phil. und Theol. 1989. 3.36. P. 449-469.

Если уныние и его приспешники, печаль и гнев, разрушают это состояние, становится понятным категорическое утверждение Евагрия:

Молитва есть защита от печали и уныния (418).

Но этому негативному определению противополагается другое, положительное:

Молитва есть плод радости и благодарения (419)
Когда ум твой, [возжигаемый] пылкой любовью к Богу, постепенно отрешается от плоти и отвращается от всех мыслей, исходящих от чувства, памяти и темперамента, и в то же время становится преисполненным благоговения и радости, тогда считай, что ты приблизится к пределам молитвы (420).

Весьма характерно, что Евагрий при этом не просто отождествляет молитву и радость. Молитва это не только состояние радости. Это, скорее, плод радости, которая перерастает самое себя. Такое различение существенно, поскольку оно позволяет избежать ошибочного представления о счастье как самоцели, или стремления к этому чувству, что было бы еще хуже. Это означало бы подменить цель средствами, как и в отношении слез (421).

Итак, молитва в том виде, как ее понимает Евагрий, возможна только тогда, когда в душе воцарилось состояние глубокой умиротворенности, вдали от бушующих страстей, всякого рода душевной экзальтации и эмоциональных потрясений. Весьма знаменательно, что у Евагрия, в отличие от многих других духовных авторов, понятие восторга (экстасис) никогда не употребляется в положительном смысле.

(418) De Oratione 16.
(419) De Oratione 15.
(420) De Oratione 62.
(421) De Oratione 7. 8.

Для него это слово всегда означает негативное состояние «исступления» (422). Молитва — это состояние совершенного покоя, безмятежности и ясности ума. Эта трезвенность - позже мы увидим и другие ее отличительные признаки - придает духовному учению и всей мистике Евагрия печать подлинности.

Сказанное о радости в еще большей степени относится к умиротворенности. То, что Евагрий говорит о двух мирных состояниях души, сопоставимо и с разными проявлениями радости:

Есть два мирных состояния души: одно происходит от естественных семян, другое - когда отступают бесы. За первым следует смиренномудрие вместе с сокрушением, слезы, беспредельная томительная любовь к Божеству и безмерное усердие к труду; за вторым - тщеславие вместе с гордыней, которые увлекают монаха в пагубные [западни] остальных бесов. Поэтому тот, кто бдительно стоит на страже границ первого состояния, быстро узнает о набегах бесов (423).

Разница совершенно ясна: первое мирное состояние души происходит из глубин нашего естества, где Бог от сотворения мира посеял неистребимые семена добра (424), другое - чистая иллюзия, обманчивая прелесть, поскольку отступление бесов - это всегда лишь обманный маневр, используемый для того, чтобы склонить монаха к тщеславию или гордыне от мысли, будто это «бегство» стало плодом его собственных усилий (425).

(422) Praktikos 14.
(423) Praktikos 57.
(424) Kephalaia Gnostika Ι, 39. 40.
(425) Antirrheticus VIII, 4.6.13 etc.
Упомянутой выше главой «Слова о духовном делании» Евагрий открывает целый ряд описаний «состояний, близких к бесстрастию», которые, впрочем, он называет «частичным» или «несовершенным бесстрастием» (426), тогда как совершенное бесстрастие, обретаемое душой после победы над всеми бесами, он определяет следующим образом:

«Полнота мира» это бесстрастие души, сопровождающееся подлинным познанием сущих (427).

Бесстрастие есть спокойное состояние разумной души, образующееся из кротости и целомудрия (428).

Это состояние внутренней безмятежности (букв, «родина покоя») (429) является «естественным» состоянием ума, он пребывал в нем от сотворения до того, как стал помрачен разными страстями. Точно так же «от природы» ум светоносен (430). Оба вида бесстрастия (частичное и совершенное) отражают одну и ту же реальность: ум, «по своей природе» сарах Dei, подобен Богу, и в этом он является «образом Божьим». Страсти, грехи для него - нечто чужеродное, пришедшее извне, они вызывают «смущение» и приводят к «помрачению». Вот почему приближение ангела безошибочно можно узнать по состоянию глубокой умиротворенности, наполняющей душу, и точно так же безошибочно узнается приближение демона - по беспокойству, встревоженности и смущению (431), которые он вызывает своим появлением, даже если он и является в обличий «ангела света» (432).

(426) Praktikos 60.
(427) In PS. 36, 11 ία.
(428) Skemmata 3. См. Творения Аввы Евагрия. Пер. А. Сидорова. М.: «Мартис», 1994. С. 123.
(429) Cf. De Oratione 70.
(430) Cf. Praktikos 64.
(431) Praklikos 80; De Oratione 75; Antirrheticus VIII, 17.
(432) 2 Kop 11:14; Antirrheticus VIII, 24.

Из всего вышесказанного становится понятным, что именно Евагрий подразумевает под «состоянием умиротворения» и «неизреченной радостью», которые наступают после победы над унынием: и то и другое знаменует собой, что человек с помощью Божьей (433) победил и все остальные страсти, и что отныне он вступил в область бесстрастия conditio sine qua non (434) и тем самым достиг «места молитвы» (435) или «места Божия» (436), то есть созерцания Пресвятой Троицы. Совершенно неожиданный взгляд! Молитва вдруг обретает новый смысл, становится созерцанием мистической скинии Божией в человеческой душе:

И святой Давид ясно научает нас относительно того, что есть место Божие. Он говорит: И бысть в мире место Его и жилище Его в Сионе (437). Таким образом, «местом Божиим» является разумная душа, а «жилищем» — свето-подобный ум, отвергший мирские похоти и научившийся взирать на логосы земли (438).

Когда ум оказывается по ту сторону всех помыслов о (чувственных) вещах, он открывает это «место Божие» в себе самом. Он не может оказаться по ту сторону (их), если не совлекся страстей, которые сковывают его посредством помыслов, привязанных к чувственным вещам. Он совлекается страстей благодаря добродетелям, простых помыслов — посредством духовного созерцания, а последнее в свой черед зажигает в нем тот свет, который в час молитвы указует к «месту Божию» (439).

(433 Praktikos 33.
(434) Непременное условие (лат.).
(435) De Oratione 57.
(436) De Oratione 58.
(437) Пс 75:3 (LXX); Септуагинта словом «мир» передает еврейское Sa-lem, тогда как в русском синодальном переводе - Салим, древнее название Иерусалима. Ср. Евр 7:2.
(438) Skemmata 25. См. Творения Аввы Евагрия. Пер. А. Сидорова. М.: «Мартис», 1994. С. 124. п° 12. 439 Mal. cog. 40 г. 1.

После того, как ум совлечет с себя ветхого человека и облачится в человека, рожденного от благодати, тогда он также узрит во время молитвы свое состояние, подобное сапфиру или небесному сиянию, - его Писание и называет «местом Божиим», которое старейшины лицезрели у подножия Синая (440).

Это «место» (Писания) также называют «созерцанием мира» (441), здесь этот «мир» открывается в тебе самом, и он превосходит всякое разумение и хранит наши сердца (442). Ибо в чистом сердце запечатлено новое небо, и видение его - свет, и место его духовное, где в определенной мере можно узреть разумения сущих. К тем, кто удостоился его, нисходят святые ангелы. Памятозлобие помутняет это видение, и кипение гнева окончательно гасит его своей яростью (443).

Это видение сияющей божественной славы - высочайшая форма познания Бога, которое возможно уже в этой жизни (444). Оно осуществляется «в светлом зерцале» ума того, кто чист от всякой помрачающей страсти, оно достигает своей полноты в предстоянии человека «лицом к лицу» с Богом, когда «будет Бог все во всем» (445).

Един Отец (...) сам, и конец и совершеннейшее блаженство. Когда мы познаем Бога не как в зеркале, не при посредстве посторонних предметов, а приступим к Нему, Единому, тогда мы познаем конечную цель (446).

(440) Mal. cog. 18; ср. Исх 34:10.
(441) Пс 75:3 (LXX); Skemmata 25.
(442) Фил 4:7.
(443) Epistula 39, 5.
(444) J. MUYLDERMANS. Evagriana... P. 201. n° 13. Cf. Kephalaia Gnostika II, 1.
(445) I Kop 15:28.
(446) Epistula 63, 22.

Жажда этого познания безгранична (447), из нее рождается неутолимое желание Бога (448), познание Бога тоже будет безграничным (449): непрерывное возрастание в познании и любви перед лицом бесконечности Бога будет оставаться сущим неведением (450). И «блаженны достигшие сего неведения, что превыше всего!» (451)

Божественный ум - это умиротворенный ум, в котором всякое движение утихает и который облекается светом созерцания Пресвятой Троицы, и он просит Отца об исполнении своего ненасытного желания (452).

Вслед за унынием, которое потрясало человека до самых сокровенных глубин его естества и было мужественно перенесено, возникает не просто чувство облегчения или удовлетворенности - иначе бы уныние осталось лишь психологическим феноменом. Свершившийся переворот знаменует собой прорыв к подлинно личностному существованию во встрече с личностью Самого Бога.

И Бог Сам вдруг позовет человека из Неопалимой Купины, скрывающей Его лик (453). И внезапно Он явит Свое светозарное присутствие в «месте» Своем, в душе человека, открывая всю красоту последней, сотворенной по Его «образу и подобию». Тогда Он дает узнать Себя как «Отец», как личный первоисток Пресвятой Троицы, и по благодати - Единая Первопричина всего сущего (454)... Ибо Он и есть тот «мир», который переживает сподобившийся его, и в нем Он изливает «неизреченную радость».

В этом отношении уныние и духовная жизнь неразлучны. В час уныния умирает «ветхий человек, истлевающий в обольстительных похотях» (455). «И когда однажды он уже уничтожен, он становится всесожжением Богу» (456). Тогда и только тогда Он может воскресить «нового человека, созданного по Богу, в правде и святости» (457). В этом «первом» или «малом воскресении», которое и называется «духовной жизнью», все движется силой Духа и Единого в Трех Божества.

(447) Kephalaia Gnostika IV, 50; Praktikos 57.
(448) De Oratione 118.
(449) In Ps. 70, 14; 138, 7.
(450) Kephalaia Gnostika I, 71 ; III, 63.
(451) Kephalaia Gnostika III, 88. Cf. I. HAUSHERR. Ignorance infinie ou science infinie? Il Orientalia Christiana Periodica. 1959. a^25. P. 44-52.
(452) Centurien Suppl. 53; cf. Kephalaia Gnostika I, 65.
(453) Mal. cog. 18. Цит. по кн.: Творения преподобного отца нашего Нила Синайского. М., 2000. С. 174.
(454) Epistula 64, 25
(455) Еф 4:22.
(456) Epistula 61,3.
(457) Εφ 4:24.