"Вино дракона и хлеб ангельский." Иеромонах Габриэль Бунге. Глава 6.

[ierei]

ГЛАВА ШЕСТАЯ.



Гнев и молитва.

После всего, что мы узнали, понятно, что гнев - это отвратительный порок. Он «делает из человека зверя», и даже более того - «беса». Тот, кто дает овладеть собой этому пороку, становится игрушкой бесов, которые к тому же ночью запугивают его страшными кошмарами. Но если бы на эту тему Евагрий не мог бы ничего добавить, не стоило бы далее заниматься его писаниями. Однако мы находимся в самом начале!

«Накапливающие в себе огорчения и памятозлобие подобны тем [людям], которые черпают воду и льют ее в продырявленную бочку» (1).

Исключительное значение, которое во всех своих писаниях Евагрий придает гневу, основывается на целиком отрицательном влиянии, которое он оказывает на молитву, что следует из многих, ранее приведенных текстов. «Молитва» понимается здесь как сущность духовной (или «мистической», как мы говорим сегодня) жизни.

«Всякая брань, возникающая между нами и нечистыми бесами, ведется только из-за духовной молитвы и ничего другого. Ведь для них она чрезвычайно неприятна и тягостна, а для нас - спасительна и благотворна» (2).

Для поддержки своего твердого убеждения в том, что гнев и молитва исключают друг друга, как огонь и вода, Евагрий, наряду с Писанием, может сослаться и на «сокровенный и древний людской обычай».

«Скажи мне, почему ты поспешно вступаешь в тяжбу, если ты действительно презрел пищу, богатство и славу? Почему ты кормишь пса [иными словами, ярость], если дал обет ничего не иметь? Но если он лает и бросается на людей, то очевидно, что в доме есть нечто, что он охраняет. Я же убежден, что таковой [человек] далек от чистой молитвы, потому что знаю, что гнев убивает ее.

Еще более удивляюсь, что ты забываешь даже святых: Давида, который взывает: «перестань гневаться и оставь ярость» (3), Экклезиаста, который напоминает: «И отстави ярость от сердца твоего, и отрини лукавство от плоти твоея» (4), и Апостола, который предписывает "во всяком месте... воздевать чистые руки без гнева и сомнения" (5).

Так почему же не научаемся мы сокровенному и древнему людскому обычаю изгонять из дома собак на время молитвы, что прикровенно указывает на то, что в молящихся не должно быть никакого гнева? Кроме того: "ярость змиев вино их" (6). Потому и назореи [то есть посвященные Господу] должны воздерживаться от вина (7).

Желчь и бедра не вкушаются богами, как утверждал один языческий мудрец, не разумея, как мне думается, что говорил. Я полагаю, что первая [желчь] - это символ гнева, а второе [бедра] - неразумного вожделения» (8).

Отрицательное воздействие, которое оказывает на молящегося вспыхнувшая ярость, и в этом случае имеет, прежде всего, чисто психологическую природу.

«Все бесовские помыслы вводят в душу умственные представления чувственных вещей, и ум, приняв их отпечаток, вращает в себе формы этих вещей. И по самой вещи можно узнать о том, какой бес приблизился к нам.

Например, если в моем сознании возникает облик того, кто мне повредил или опозорил меня, это знак того, что тем самым ко мне приблизился помысел злобы...» (9)

«Потому и Дух Святой справедливо обличает нас: "сидишь и говоришь на брата твоего, на сына матери твоей клевещешь" (10). Ты отверзаешь дверь помыслам злобы и вносишь смятение в ум во время молитвы тем, что постоянно представляешь лицо врага твоего, делая его тем самым "богом". Ибо то, что ум созерцает в молитве, может по праву считаться "богом"» (11).

Евагрий описывает здесь опыт, который в той или иной степени испытал каждый: почти неотступное сосредоточение на какой-то вещи или, хуже того, на определенной личности, которая на самом деле, или только в нашем представлении, нанесла нам обиду, и которую именно во время молитвы нам не удается изгнать из нашего духа. В таком состоянии молитва становится карикатурой. К этой теме мы еще вернемся.

Но каким образом бесы узнают, какой именно страстью мы одержимы в данный момент? Евагрий говорит о простых «умственных представлениях» (noémata), которые поставляют нам бесы. Бесы не ведают нашего «сердца», нашего ума, нашей сокровенной сущности. Для Евагрия это утверждение очень существенно. Внутреннее наше святилище бесам недоступно. Только Бог, сотворивший нас, знает наше сердце (12).

Однако бесы находятся в преимущественном положении и обладают опытом, ибо издавна присутствуют в творении как наблюдатели нашего поведения: от них не ускользает малейшее, даже не всегда осознаваемое нами побуждение (13). По этим «знакам» (symbola) они узнают, что сокрыто в нашем сердце, откуда исходят наши добрые и злые намерения. Эти указующие знаки поставляют им сырье для искушений (14), например, возбуждая нашу память во время молитвы (15) и оживляя в нас образ того, кто нанес нам обиду.
И этот образ мы постоянно имеем перед глазами как некий «идол» и вместо Бога поддерживаем беседу с ним (16).

Все материальные вещи «запечатлеваются» в нашем духе, то есть оставляют в нем «изображение» (eidolon) (17) или «отпечаток» (typos) (18), с которым мы общаемся в духе, словно с настоящим объектом.

Только Бог, полностью «нематериальный»(19), «лишенный формы» (20), «бестелесный», не оставляет в уме - в нем самом или же в форме его «помысла» - никакого «отпечатка» (21). Он присутствует «непосредственно» (medenàs mesiteûontos) (22), личностно, как бы сказали мы, и потому действует также непосредственным образом (23).

Если по своей или не по своей вине мы вступаем в конфликт с ближним, «страстно» реагируя на это столкновение, в нашем уме запечатлевается - как бесовский помысел - «образ (eikon) конкретного человека, которому "тайно и незаконным образом мы можем что-то сделать или сказать"» (24), как если бы этот человек присутствовал здесь. Это оказывает опустошительное воздействие особенно во «время молитвы», когда ум, ведя беседу с нематериальным, лишенным формы Богом, должен быть «свободен от образов».

Кто «желает молиться как должно» (25), но в то же время огорчил кого-то, «подвизается всуе» (26). Его предполагаемая молитва есть не что иное, как «обезьянничанье» (anatyposis), слепое подражание реальности, что «навлечет на ум негодование Божества»(27). Отсюда предупреждение:

«То, что ты сделаешь в отмщение брату, обидевшему тебя, станет преткновением для тебя во время молитвы» (28).

Разумеется, это также относится и к брату, которому мы нанесли обиду и не примирились с ним.

«Будь внимателен, дабы, прогневавшись на какого-либо брата, не прогнать его. Иначе ты в [здешней] жизни своей не убежишь от беса печали, который во время молитвы всегда будет преткновением для тебя» (29).

Поэтому с полным правом можно сказать, что в молитве происходит своего рода «суд» над внутренним нашим состоянием (30).

«Когда случится с тобой искушение, либо вступишь в спор и, раздраженный противоречием, проронишь непочтительное слово, тогда вспомни о молитве и о суде, который влечет она, - и сразу успокоится в тебе беспорядочное движение» (31).

«Не отдавай себя помыслу гнева, мысленно сражаясь с тем, кто тебя обидел. Также [не предавай себя и помыслу] блуда, мечтая постоянно о наслаждении. Первый помысел омрачает душу, а второй призывает ее к разжиганию страсти, но оба оскверняют ум твой. А поэтому, если ты во время молитвы рисуешь в своем воображении призрачные образы, а не приносишь Богу чистую молитву, ты сразу же попадешь под [власть] беса уныния, который именно при таких состояниях и набрасывается [на нас], подобно псу похищая душу, словно олененка» (32).

Этот текст еще раз помогает нам лучше понять, как различные «помыслы» рождаются один от другого. Тот, кто был причиной длительной ссоры со своим ближним, во всю жизнь не избавится от беса печали, ибо у него не будет возможности исправить содеянное [зло]. Укусы совести, которые рано или поздно он будет ощущать, останутся бесплодными. Но печаль - родная сестра уныния, которое повергает нас во время молитвы в то особое состояние акедии, которое Евагрий описал так метко (33).

Цель praktiké (духовного делания) заключается в том, чтобы принести Богу молитву, «очищенную» от «помыслов», «образов» и каких бы то ни было умственных представлений тварных вещей (34). Это означает также и то, что ум наш может уводиться в сторону, «рассеиваться».

«Нерассеянная молитва» - это «великое дело» (35), она есть «высшее мышление ума»! (36) Следуя Евагрию, можно даже сказать, что человек полностью является самим собой только в молитве. Ибо в этой непосредственной, личной «беседе ума с Богом» (37), тварный «образ» возвращается к своему нетварному «первообразу», к которому он и устремлен (38).

Сатана, который с самого начала разрушил эту связь (39), и теперь не оставляет всевозможных попыток помешать этой беседе.

«Когда ум начинает нерассеянно молиться, тогда вся [духовная] брань, ночью и днем, сосредотачивается вокруг яростной части души» (40).

Было бы ошибкой считать, что по мере развития духовной жизни эта борьба уменьшается. Как раз наоборот! Не против новичков, но против «старцев», против «духовных отцов», против тех, «кто уже получил дар Духа» (41), бес гнева ополчается самым неистовым образом (42). И потому грехи гнева имеют наиболее разрушительные последствия для «созерцателя», для «ясновидца», ибо они ослепляют «глаза» ума, которыми он взирает на Бога и Его творение.

«Ночью лукавые бесы просят [Бога, чтобы Он отдал им] духовного учителя и [они могли бы] сами устрашать его; днем же они [нападают] на него через людей, опутывая его сетью несчастий, клевет и опасностей» (43).

Поэтому Евагрий настойчиво предостерегает тех, кто, все еще будучи «одержим грехами и гневом», бесстыдно дерзает «простираться к ведению божественных вещей и приступать к нематериальной молитве» (44). Их мнимая «молитва в духе и истине» в таком случае будет только гротескной карикатурой на «истинную молитву». Бог не оставит без наказания подобное кощунство.

«Как страдающему болезнью глаз не принесет пользы напряженное смотрение на палящее солнце в самый полдень, когда взгляд не прикрывается ничем, так и уму страстному и нечистому совсем не принесет пользы мысленное представление о внушающей трепет и сверхъестественной молитве в духе и истине. Наоборот, [подобная дерзость] навлечет на ум негодование Божества» (45).

Евагрий уже очень хорошо понимал, что то, что сегодня мы называем «самоиндуцированными состояниями», мы только «заимствуем», не переживая их по сути. Характерно, что к подобной «имитации» (anatyposis) склонен прежде всего тот, кто «одержим грехами и гневом». Ибо за этим гневом сокрыта гордыня, которая побуждает не ждать, пока Бог призовет его, как Моисея, из Неопалимой Купины (46), но дерзко, с помощью лишь собственных сил пытаться вступить в «место молитвы».

Но ведь «истинная молитва» есть «свидетельство благодати» (charisma) (47), «дар» (dôron) (48), который «Бог дарует молящемуся» (49) и которого нужно «быть достойным» (50).

Стало быть, тот, кто одержим гневом, вовсе не должен молиться? Ничего подобного! Однако вместо того, чтобы простираться к тому, что остается недостижимым в силу его страстного состояния и что может даже принести вред, он должен искать прибежища в обращении ко Христу с «краткой и напряженной молитвой» (51), о чем постоянно говорит монашеская литература, с теми «краткими молитвами» (бл. Августин), из которых выросла хорошо известная «Иисусова молитва» (52).

«Если хотите обратить в бегство врага, "непрестанно молитесь"» (53).

Эти молитвы - краткие, «полные напряжения», «интенсивные», «частые», даже и «непрестанные» - суть хлеб насущный для человека, искушаемого бесами, и в особенности бесом гнева (54). Они совершаются со слезами, ибо ничто так не «смягчает существующую в душе твоей грубость» (55), бесовскую по происхождению, как именно эти молитвы (56). Однако здесь мы уже затрагиваем тему средств, способных исцелить воспламененную ярость, о которых мы будем говорить позднее более подробно (57).

---

1 Слово о молитве, 22 (Цит. изд., стр. 79).
2 Там же, 50 (Цит. изд., стр. 82).
3 Пс. 36, 8.
4 Эккл. 11,10 (слав. пер.).
5 См. Тим. 2, 8.
6 Втор. 32, 33 (слав, пер.).
7 См. Числа 6, 3.
8 М. с. 5, 12-34.
9 М. с. 2, 1-7.
10 Пс. 49, 20.
11 М. с. 37, 19-25.12 М. с. 37,1 и далее, отсылаем также к Пс. 32,15 и к Деян. 1,24.
13 Ер. 16.
14 М. с. 37, 4 и далее.
15 Слово о молитве, 45-47 (Цит. изд., стр. 81).
16 М. с. 37, 24.
17 М. с. 4, 16.
18 М. с. 41, 1 и далее.
19 Слово о молитве, 67 (Цит. изд., стр. 84).
20 Слово о молитве, 68 (Цит. изд., стр. 84).
21 In Ps 140, 2 а.
22 Слово о молитве, 3 (Цит. изд., стр. 78).
23 Ср. Слово о молитве, 64 (Цит. изд., стр. 83).
24 Sk 13.
25 Рим. 8, 26.
26 Слово о молитве, 20 (Цит. изд., стр. 79).
27 Там же, 145-146 (Цит. изд., стр. 92).
28 Там же, 13 (Цит. изд., стр. 79).
29 Слово о духовном делании, 25 (Цит. изд., стр. 100).
30 Ср. Ер 25, 6.
31 Слово о молитве, 12 (Цит. изд., стр. 79).
32 Слово о духовном делании, 23 (Цит. изд., стр. 100).
29 Слово о духовном делании, 25 (Цит. изд., стр. 100).
30 Ср. Ер 25, 6.
31 Слово о молитве, 12 (Цит. изд., стр. 79).
32 Слово о духовном делании, 23 (Цит. изд., стр. 100).
33 Ср. G. Bunge, Akedia. Die geistliche Lehre des Evagrios Ponti-kos vom Überdruß. Würzburg 1995.
34 Слово о молитве, 56-58 (Цит. изд., стр. 82-83).
35 Слово о духовном делании, 69 (Цит. изд., стр. 107).
36 Слово о молитве, 35 (Цит. изд., стр. 81).
37 Там же, 3 (Цит. изд., стр. 78).
38 В своем Ер Mel. Евагрий, на основе соотношения между первообразом и образом, разработал целую теорию о непосредственном познании Бога\
39 См. Быт. 3.
40 Слово о духовном делании, 63 (Цит. изд., стр. 107).
41 Ер 52, 7.
42 Умозритель, 31 (Цит. изд., стр. 116).
43 Слово о молитве, 139 (Цит. изд., стр. 91).
44 Там же, 145 (Цит. изд., стр. 92).
45 Там же, 146 (Цит. изд., стр. 92).
46 М. с. 17,36 и далее, ср. Слово о молитве, 4 (Цит. изд., стр. 78).
47 Слово о молитве, 87 (Цит. изд., стр. 86).
48 Слово о молитве, 70 (Цит. изд., стр. 84).
49 Слово о молитве, 59 (Цит. изд., стр. 83).
50 In Ps 13, 7 Ç; 43, 4 у и т.п.
51 Слово о молитве, 98 (Цит. изд., стр. 88).
52 См. Габриэль Бунге. «Скудельные сосуды» (Практика личной молитвы по преданию святых отцов). Рига, 1999, стр. 99 и далее.
53 In Ps 55,10 Е, Цитата: Фесе. 5,17.
54 Слово о духовном делании, 54 (Цит. изд., стр. 105).
55 Слово о молитве, 5 (Цит. изд., стр. 78).
56 Ср. Слово о молитве, 91, Слово о духовном делании, 50 (Цит. изд., стр. 87,104) и во многих местах.
57 См. ниже, главу восьмую.