"Вино дракона и хлеб ангельский." Иеромонах Габриэль Бунге. Глава 8.

[ierei]

ГЛАВА ВОСЬМАЯ.



Средства исцеления.

Все пороки рождаются от злоупотребления [естественными] силами души, которые сами по себе являются добрыми. Чтобы излечиться от этих «болезней» души, необходим практический навык в добродетелях, противоположных соответствующим им порокам. В случае болезни или, как говорит Евагрий1, «воспаления» яростного начала души такие добродетели суть «мужество и терпение» (2), но, прежде всего, особая христианская «любовь» (3), которая конкретно являет себя как «кротость» и «смирение» (4). Эти добродетели захватывают порок у самого его корня. Кроме того, как показывает опыт, существует целый ряд других целительных средств. С их помощью названные добродетели реализуются на практике. С них мы и начнем.

«Дело терпения и мужества - не бояться врагов, ревностно и стойко противостоять опасностям» (5).

Естественно, что эти «враги» суть бесы, а не люди. «По природе своей яростному началу [души] свойственно сражаться с бесами» (6), - было сказано выше. Ибо эти «противники» невидимы для нас (7), и, в общем, мы воспринимаем их дела только через дурные помыслы, «посредством которых они ведут брань с душой» (8), наша схватка с ними происходит преимущественно в этой области (9). И потому здесь может помочь «гнев, соответствующий естеству».

«Для борьбы с помыслами исключительно действенно, когда вскипает наш гнев, обращенный непосредственно против беса, ибо, прежде всего он боится гнева, вскипающего против помыслов, гнева, который разрушает все его замыслы. И сие-то и значат слова: «гневайтеся, и не согрешайте» (10). Полезное целительное средство, прилагаемое к душе во время искушений» (11).

Это применимо и к [духовному] деланию. В духовной жизни «умозрителя», созерцателя мужество помогает сохранить «твердость в истинах [христианского вероучения], даже когда воюют [против них еретики], и невхождение в область не-сущих [вещей]», что Евагрий усвоил от своего учителя Григория Назианзина (12).

«Господь доверил человеку, как овец доброму пастырю, помышления века сего. Ибо Он, как сказано, «вложил мир в сердце их [людей]» (13), придав вместе с тем [человеку] для помощи ярость и вожделение, дабы ярость помогала ему обращать в бегство помышления «волков» (14), а вожделение - нежно любить «овец» [добрые помышления], даже если при этом его часто настигают ливни и ветры. Сверх того, Он дал ему «пастбище», дабы пасти овец, «злачные пажити» и «тихие воды» (15), «псалтирь и гусли» (16), "жезл" и "посох" (17), дабы он кормился и одевался от этого стада и собирал «сено нагорное» (18). Ибо сказано: "Кто, пася стадо, не ест молока от стада?" (19)

Итак, отшельник должен днем и ночью стеречь это стадо, дабы ни одно из [добрых] помышлений не оказалось добычей "диких зверей" или не попало в руки к "разбойникам". Но если где-нибудь в долине и случится что-либо подобное,.он должен немедленно "отнять [похищенное] из пасти льва или медведя" (20)...» (21)

«Пастырь», чью многотрудную жизнь рисует здесь Евагрий, - это Иаков, образец ветхозаветного «практика» (22), который, прослужив семь лет ради нелюбимой Лии, а затем еще семь лет ради любимой Рахиль, которые суть символы молитвы «деятельной» (praktiké) и «созерцательной» (gnostiké) (23), становится «Израилем», то есть созерцателем (24), «человеком, видящим Бога» (25).

Добродетель мужества научает действовать яростное начало души в соответствии с ее природой, то есть «сражаться с бесами и бороться за какое-либо наслаждение» (26). Яростное начало души подобно «сторожевому псу» души, который должен истреблять «волков» [т.е. бесов] (27). Всю нашу агрессивность мы должны направить против них.

«Ненависть к бесам во многом содействует нашему спасению и полезна для упражнения в добродетели. Однако сами мы не в силах питать ее в себе как добрый росток, ибо духи сластолюбия уничтожают ее и вновь призывают душу к содружеству [с ними] и доверительным отношениям. Это содружество или, скорее, эту с трудом излечимую раковую язву Врач душ исцеляет посредством оставления ее в небрежении.

Ибо Он попускает, чтобы мы днем и ночью терпели от них [бесов] что-либо ужасное для того, чтобы душа вновь поспешно возвращалась к первоначальной ненависти [к ним] и была научаема обращаться к Господу словами Давида: «совершенною ненавистию возненавидих я: во враги быша ми!» (28) Ибо тот ненавидит врагов совершенной ненавистью, кто не согрешает ни делом, ни помышлением, что является признаком первого и наивеличайшего бесстрастия» (29).

Эти «удары», которые яростная часть души наносит бесам, достойны похвалы и суть знаки природной силы этого иррационального начала [души] (30). И потому Евагрий рекомендует этот метод также и для молитвы, во время которой грехи гнева мстят нам наихудшим образом.

«При искушении не приступай к молитве, не сказав несколько гневных слов угнетающему [тебя бесу]. Ибо душа твоя, обвыкнув в [худых] помыслах, не может отдаться чистой молитве. Но если ты с гневом скажешь что-нибудь бесам, то уничтожишь и изгладишь мысли, [внушенные твоими] супротивниками. Ведь гнев способен производить подобное уничтожение и [тогда, когда он обращается] на благие мысли» (31).

Но и «гностик», который сам по себе должен быть владыкой над своими пороками, как мы видели, тоже нуждается в мужестве. Евагрий проводит здесь следующее тонкое различие:

«Весь гнев свой произносит безумный, премудрый же скрывает по части»:

«Тот, кто "скрывает гнев по части", - это тот, кто разражается гневом [только] по справедливым основаниям, или же, благодаря терпению, расходует лишь малую толику гнева. Простодушным преподается первое, ревностным - второе» (32).

Следовательно, правило, применимое ко всем, звучит так: мы, согласно словам пророка Иоиля (3:11, слав, пер.), которые Евагрий охотно цитирует, должны быть «кроткими» и «храбрыми» одновременно: кроткими по отношению к нашим ближним, храбрыми по отношению ко врагу, «змею» (33). Таким образом мы не причиним никакого вреда нашей душе, этому Евагрий научился от Макария Великого (34).

Цитата из пророка Иоиля учит, что мы не должны довольствоваться простым сопротивлением бесам. Чтобы излечить больную яростную часть души, необходимо, чтобы к этому сопротивлению добавилась как некий позитивный элемент истинно христианская кроткая любовь. Ибо, поскольку «и в любви и в ненависти участвует яростное начало души» (35), то, стало быть, «духовная любовь» (36) должна врачевать «воспалившиеся части яростного начала [души]» (37).
Эта простая и, тем не менее, столь великая истина непрестанно повторяется Евагрием:

«Гнев и ненависть способствуют росту яростного начала [в душе], а сострадание и кротость уменьшают его» (38).

Человек - это «дух в теле» (39), а тело - это неотъемлемая составляющая часть материального космоса, с которым оно «породнено» [и вместе с которым оно возникло] (40). Из взаимоотношения иррациональных частей души, связанных с телом, с окружающим нас чувственным миром рождаются страсти, если мы проявляем соответствующую «предрасположенность» к ним.

«Страсти могут приводиться в движение чувствами, и если есть любовь и воздержание, то они не приводятся в движение, а если нет - то приводятся. И [для излечения] яростного начала [души] требуется больше лекарств, чем для [излечения] желательного начала. Потому любовь и называется большей, что она является уздой ярости. И святой Моисей в сочинении, посвященном естественному созерцанию, символически именует любовь офиомахом» (41).

Эта «святая любовь» (42), которая многообразно проявляет себя и как милосердие, сострадание, доброта, смирение, великодушие, благожелательность, и особенно как кротость, предполагает со стороны того, кто обладает или стремится обладать ею, прежде всего, глубинную готовность к примирению, чему научил нас сам Христос.

«Задолжавший десять тысяч талантов пусть служит уроком тебе: если ты не простишь должнику [своему], то и сам не получишь прощения [долга]. Ибо [Писание] гласит: "Отдал его истязателям"!» (43)

«Эту кротость [Моисееву] принеси в дар своим братьям, и тогда тебе будет нетрудно принять [их] покаяние в гневе» (44).

Без этой готовности к примирению, которая вовсе не спрашивает о том, кто прав и кто виноват, не может быть никакой «чистой молитвы». Ибо злоба, «памятозлобие» (mnesikakia) неизбежно оскверняет молитву, в чем мы уже убедились.

«[Писание] гласит: «оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди, прежде примирись с братом твоим» (45); тогда, придя, будешь молиться невозмутимо. Ибо памятозлобие затемняет владычествующее начало души (heghemonikôn) молящегося и омрачает молитвы его» (46).

Евагрий еще раз обращается к этому евангельскому тексту для развития своей мысли.

«Если Самодостаточный и Нелицеприятный не принимал пришедшего с даром к алтарю до тех пор, пока он не примирился с ближним, огорчающимся на него (47), то заметь, сколь великой должна быть [внутренняя] бдительность и различение, чтобы мы могли кадить благоприятным Богу фимиамом на духовном жертвеннике» (48).

Разумеется, что под этим «духовным жертвенником» имеется в виду наш ум (49), на котором мы приносим Богу наши молитвы как «благовонный Богу фимиам» (50). Но не любую молитву, но ту высочайшую и совершенную молитву в «духе и истине», которую мы приносим Господу, как двадцать четыре старца из Апокалипсиса, в «чаше» «совершенной и духовной любви» (51). Ибо здесь речь идет о самой цели духовной жизни!

Кто внимательно читает работы Евагрия, должен заметить, что он постоянно и без каких-либо дальнейших пояснений уравнивает любовь с кротостью. Что он имеет в виду под кротостью - добродетелью плохо понимаемой и столь мало ценимой сегодня - легко понять. Кротость имеет две грани в зависимости от того, как на нее смотреть.

«Помяни, Господи, Давида и всю кротость его»: «Того поминает Господь, в кого Он входит (52), того не поминает, в кого не входит. Если Господь поминает кротость, то должен быть совершенно негневливым тот, кто хочет принять Господа. Ибо кротость - это невозмутимость яростного начала души, которая рождается при отказе от преходящих радостей» (53).

Стало быть, кротость - это, прежде всего, отсутствие гнева и всего, что из него следует, «невозмутимость (ataraxia) яростного начала души», которая бесстрастна даже посреди всех искушений. Но это только одна ее грань. Упоминаемый здесь Давид - это один из ветхозаветных прообразов Христа, Который Сам о Себе сказал: «Научитесь от Меня: ибо Я кроток и смирен сердцем» (54). Другой, постоянно вспоминаемый прообраз, - это Моисей, о котором Писание говорит, что он был «кротчайший из всех людей на земле» (55). На примере Христа и Его ветхозаветных прообразов становится ясно, что эта добродетель кротости не содержит в себе ничего от слабости. Напротив, это добродетель сильных. Таким, согласно словам пророка Иоиля (3:11), Евагрий видит своего гностика: «кроткий да будет храбр» (слав, пер.)
- человека, который одновременно «кроток» и энергично «храбр» (56).

«Будь готов быть кротким и храбрым, кротким - с тебе подобными, храбрым - с врагом. В этом заключается [должное] использование яростного начала души: в борьбе против змея (57). И мягкость кротости состоит в том, чтобы из любви быть снисходительным к брату и бороться против [дурного] помысла. Итак, «кроткий да будет храбр», причем его кротость отделена от коварных мыслей, как и его храбрость - от тех, кто близок ему по природе. Не используй яростное начало души вопреки природе, гневаясь на брата своего «по подобию змиину» (58), тем самым связывая себя дружбой с ним [змием] в том, что касается одобрения помыслов!

Кроткий не оскудевает в любви, даже если ему приходится испытывать самое худшее. Ибо благодаря этой [любви] он остается великодушным и терпеливым, мягким и терпимым (59). Ведь если любви присуще великодушие, то, следовательно, ей несвойственны гневные ссоры. Гнев возбуждает печаль и ненависть, тогда как любовь уменьшает и то, и другое, и третье.

Если ты крепко укоренен в любви, обрати все свое внимание на нее, а не на того, кто тебя обижает. Служи Богу со страхом и любовью: прежде всего, потому, что Он Господь и Судия, во-вторых, потому, что Он любит и питает людей. Кто стяжал добродетель любви, тот сумел взять в плен страсти, насылаемые злыми [бесами], и кто получил от Святой Троицы три этих [дара]: "веру, надежду, любовь" (60), - тот уподобился граду за тремя стенами, который защищен добродетелями, как башнями...» (61)

На примере Христа и двух Его ветхозаветных прообразов, Моисея и Давида, легко можно увидеть, в чем состоит сущность этой «кроткой силы». Ни в слабой уступчивости, ни в безоглядном использовании своей силы и превосходства, но, напротив, в отдании самого себя, дабы другой обрел жизнь. Писание учит нас, что «даже только один такой святой, как Моисей, в состоянии отвести гнев [Бога], тяготеющий над всем народом» (62).

«Ответь же мне, почему Писание, захотев воздать хвалу Моисею, оставило в стороне все чудесные знамения и обратилось только к его кротости? Ибо оно не говорит о Моисее, наказавшем Египет двенадцатью казнями и выведшем из него избранный народ. И не говорит оно о Моисее, который первым получил закон и удостоился видения прошедших миров (63). И не говорит оно о том, что жезлом своим он разделил Чермное море и, ударив им о скалу, извлек из нее воду, напоившую народ, страдавший от жажды. Но оно говорит о том, что в пустыне он один предстоял лицом к лицу с Богом, когда Бог хотел уничтожить Израиль, и просил, чтобы Господь и его истребил вместе с сынами его народа. Он явил перед Богом свою любовь к людям и, увидев преступление их, сказал: "Прости им грех их. А если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал" (64). Так говорил кроткий! Тогда Бог предпочел простить тех, кто согрешил, нежели несправедливо поступить с Моисеем» (65)

.

Благодаря этой кротости, Моисей стал единственным, кто говорил с Господом «лицем к лицу» (66), от Него он узнал «явно, а не в гаданиях» (67) основания творения (68). Ибо кроткая любовь, «матерь ведения» (69), - это «дверь в естественное ведение» (70), о чем как раз и свидетельствуют пять книг Моисеевых (71). Итак, «дружба с Богом» и «совершенная и духовная любовь» есть именно то место, где «осуществляется молитва в духе и истине»! (72)

---

1 Умозритель, 47 (Цит. изд., стр. 118).
2 Слово о духовном делании, 89 (Цит. изд., стр. 109-110).
3 KG I, 84; ср. 41 и в других местах.
4 In Prov 31, 21 (G. 377).
5 Слово о духовном делании, 89 (Цит. изд., стр. 110).6 Там же, 24 (Цит. изд., стр. 100).
7 KG I, 22.
8 Eul 15.
9 Ant Prol 9.
10 Пс. 4, 5 (слав, пер.)
11 M. с. 16, 16-22. Здесь Евагрий имеет в виду искушения сладострастием.
12 Умозритель, 44 (Цит. изд., стр. 118).
13 Эккл. 3,11; ср. in Eccl 3, 10-13 (G. 15).
14 Ссылка на бесов, ср. также М. с. 13.
15 Пс. 22, 2. «Как овцы питаются травой и водой, так человек живет [духовным] деланием и познанием» (in Ps 22, 2 а).
16 Пс. 56, 9. Псалтирь - символ разума, гусли - символ души (in Ps 56, 9 е).
17 Пс. 22, 4. Жезл - символ духовного делания, посох -символ познания (in Ps 22, 4 у).
18 Прит. 27, 25. «Сено нагорное» (слав, пер.) - символ познания Бога (in Prov 27, 25 [G. 341]).
19 1 Кор. 9, 7.
20 См. 1 Царств, 17, 34-35.
21 М. с. 17, 1-17 (Старый перевод см. «Добротолюбие», том I, YMCA-PRESS, Paris 1988, стр. 629).
22 In Ps 77, 21 ri; ср. 86, 2 а.
23 Пролог Слова о молитве (Цит. изд., стр. 76).
24 In Ps 77, 21 ц.
25 Толкование имени «Израиль» восходит к Филону Александрийскому, De Abraham 57 и ранее. Климент Александрийский снова вернулся к нему; ср. Paid I, 57, 2; 77, 2; Strom I, 31, 4; II, 20, 2 и в других местах, откуда его и заимствовал Евагрий, который был ревностным почитателем Климента.
26 Слово о духовном делании, 4 (Цит. изд., стр. 96).
27 М. с. 13, 18 и далее.
28 Пс. 138, 22 (слав. пер.).
29 М. с. 10. (Старый перевод см. «Добротолюбие», том I, YMCA-PRESS, Paris 1998, стр. 624-625).
30 Ср. in Eccl 7, 3-7 (G. 56).
31 Слово о духовном делании, 42 (Цит. изд., стр. 103).
32 In Prov 29, 11 (G. 363) [Цитата: слав, пер.]
33 Eul 10.
34 Слово о духовном делании, 93 (Цит. изд., стр. 110).
35 KG I, 84.
36 Слово о духовном делании, 35 (Цит. изд., стр. 102).
37 Умозритель, 47 (Цит. изд., стр. 118).
38 Слово о духовном делании, 20 (Цит. изд., стр. 99); ср. KG III, 35.
39 sk 35.
40 In Ps 43, 20 iß.
41 Слово о духовном делании, 38 (Цит. изд., стр. 102). Евагрий цитирует 1 Кор. 13:13 и Лев. 11:22. Последнее слово навеяно названием определенного рода саранчи, которая там упоминается, по-гречески ophiomâches, что буквально означает змееборительница. «Змей» - это, разумеется, бес, с которым должна сражаться любовь.
42 Ер 60, 2, 4.
43 Слово о молитве, 104 (Цит. изд., стр. 88). Ср. Мф. 18, 24-35.
44 Ер 56, 4 gr.
45 Мф. 5, 24.
46 Слово о молитве, 21 (Цит. изд., стр. 79).
47 Ср. Мф. 5, 23 и далее.
48 Слово о молитве, 147 (Цит. изд., стр. 92).
49 In Ps 25, 6 5; ср. KG V, 53; Sk 6: «жертвенник для фимиама».
50 Ср. Слово о молитве, 1 (Цит. изд., стр. 77); О. sp. I, 25. О молитве как фимиаме души ср. Климент Александрийский, Строматы VII, 32, 5.
51 Слово о молитве, 77 (Цит. изд., стр. 85). Цитата: Откр. 5, 8.
52 Что он имеет в виду, употребляя это выражение, становится понятным из следующей схолии: «Доколе не найду места Господу: место Господа - чистый ум» (in Ps 131, 5 ß).
53 In Ps 131, 1 a.
54 Мф. 11, 29.
55 Чис. 12, 3.
56 Ер 16, 2; 24, 2.
57 Ср. Быт. 3, 15.
58 Пс. 57, 5 (слав. пер.).
59 Ср. 1 Кор. 13, 4-7.
60 1 Кор. 13, 13.
61 Eul 10.
62 In Ps 105, 23 iß.
63 Ср. ниже прим. 71.
64 Исх. 32, 32.
65 Ер 56, 6.
66 Исх. 33, 11.
67 Числ. 12, 8.
68 Ер 27, 3.
69 Ер 27, 2.
70 Пролог к Слову о духовном делании [8] (Цит. изд., стр. 95).
71 Моисей как автор книги «О природе», то есть о творении, - имеется в виду книга Бытия; ср. Слово о духовном делании, 38; KG II, 64; Ер. Mel. 37.
72 Слово о молитве, 77 (Цит. изд., стр. 85).