ОНИ ЕГО РАЗВЕНЧАЛИ. архиепископ Марсель Лефевр.

[ierei]

Никодим, приходивший к Нему ночью, будучи один из них, говорит им:
судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?
На это сказали ему: и ты не из Галилеи ли? рассмотри и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк.
И разошлись все по домам. (Ин. 7. 50)

ГЛАВА V

БЛАГОДЕТЕЛЬНОЕ ПРИНУЖДЕНИЕ

«Надо принимать во внимание не то, что тебя принуждают, но то, к чему принуждают: к добру или злу».
Святой Августин

Либерализм, я говорил вам, делает из свободы действие, определенное в предыдущей главе как освобождение от всякого принуждения, абсолют, самоцель. Я предоставлю кардиналу Бийо заботу проанализировать и опровергнуть это основное притязание либералов.

«Основным принципом либерализма, — пишет он, — является свобода от всякого принуждения, каким бы оно ни было. Не только от принуждения, которое совершается через насилие и относится исключительно к внешним действиям, но также от принуждения, которое происходит от страха перед законами и наказаниями, от социальной зависимости и необходимости, одним словом, от уз каждого естества, препятствующих человеку действовать согласно своей естественной склонности. Для либералов эта индивидуальная свобода представляет собою благо по преимуществу, благо основное, неприкосновенное, которому всё должно уступать, кроме того, что является, быть может, необходимым для чисто материального порядка общества. Свобода является благом, коему подчинено всё остальное. Она является необходимым фундаментом всякой социальной конструкции».

[Op. cit., pp. 45-56.]

Итак, говорит постоянно кардинал Бийо, «этот принцип либерализма является абсурдным, противным природе и химерическим». И вот критический анализ, который производит кардинал. Позвольте мне вкратце изложить этот анализ, прокомментировав его.

Либеральный принцип является абсурдным

Этот принцип является абсурдным: incipit ab absurdo, он начинает с абсурда, когда утверждает, что главным благом человека является отсутствие всяких уз, способных стеснить или ограничить свободу. Благо человека действительно должно рассматриваться как цель: то, что является желанием в себе. Свобода, однако, является только средством, является только способностью, которая может позволить человеку снискать благо. Она, следовательно, полностью относительна, в зависимости от употребления, которое из нее делают: хорошая, если это для блага, и дурная, если это для зла.

Согласно либералам, принуждение всегда было бы злом (исключая принуждение для гарантирования некоторого общественного порядка). Но, напротив, ясно, что тюремное заключение, например, является благом для преступника не только по причине гарантирования общественного порядка, но и по причине наказания и исправления виновного. Также цензура прессы (практикующаяся даже либералами против их врагов, согласно поговорке [либеральной?] «нет свободы для врагов свободы» является сама по себе благом не только по причине обеспечения общественного спокойствия, но и по причине защиты общества от экспансии яда заблуждения, развращающего умы.

Следовательно, надлежит утверждать, что принуждение не является злом само по себе, и даже, что оно является, с нравственной точки зрения, guid indifferens in se, чем-то индифферентным само по себе. Всё будет зависеть от цели, ради которой оно применяется. Это, к тому же, является учением святого Августина, Учителя Церкви, который пишет к Викентию:

«Ты видишь теперь, я думаю, что надо принимать во внимание не то, что тебя принуждают, но то, к чему принуждают: к добру или злу. Никто не может стать хорошим против своей воли. Но страх перед тем, чего не хотелось бы переносить, кладет конец упорству, составляющему препятствие, и побуждает к изучению истины, которая игнорировалась. Страх делает то, что отвергают ложь, которую поддерживали, ищут истину, которую не знали, и приходят к пожеланию того, чего не желали».

[Послание 93, ad Vincentium, № 16. PL 33, 321-330]

Я сам несколько раз выступал на II Ватиканском Соборе, чтобы протестовать против либеральной концепции свободы, применявшейся к религиозной свободе. Концепции, согласно которой свобода определялась бы как освобождение от всякого принуждения. Вот, что я заявлял тогда:

«Под страхом разрушения всякой власти, человеческая свобода не может быть определена как освобождение от всякого принуждения. Принуждение может быть физическим или нравственным. Нравственное принуждение в религиозной области является весьма полезным и многократно встречается в Святом Писании: "Начало мудрости — страх Господень" (Пс. 110, 10)».

[Замечание, направленное в Секретариат Собора, 30 декабря 1963]

«Декларация против принуждения, в № 28, является двусмысленной и, в некоторых аспектах, ложной. В самом деле, что там есть о родительской власти отцов христианских семейств над своими детьми? О власти учителей в христианских школах? О власти Церкви в отношении отступников, еретиков и схизматиков? О власти глав католических государств в отношении ложных религий, несущих с собою безнравственность, рационализм и т. д.?»

[Устное выступление в зале заседаний Собора, октябрь 1964 г.]

Мне кажется, что нельзя лучшим образом вновь подтвердить первую квалификацию абсурда, которую кардинал Бийо признает за принципом либерализма, чем процитировав Льва XIII:

«Нельзя сказать или вообразить ничего более абсурдного и более противоречащего здравому смыслу, чем утверждение о том, что человек, будучи по природе свободным, должен быть освобожденным от всякого закона». [Энциклика «Libertas». PIN, 180.]

Иначе говоря: я являюсь свободным, следовательно, меня надлежит оставить свободным. Скрывающийся софизм проявляется при разъяснении: я являюсь свободным по природе, наделенным свободной волей, следовательно, я являюсь также свободным от всякого закона, от всякого принуждения, осуществляемого через угрозу наказания! Разве что требуются законы, лишенные всяких санкций? Но это была бы смерть законов: человек не является ангелом, все люди не являются святыми!

Современный дух и либерализм

Я хотел бы сделать здесь одно замечание. Либерализм является очень тяжким заблуждением, историческое происхождение которого я изложил выше. Но имеется еще современный дух, который, не будучи откровенно либеральным, представляет собою склонность к либерализму. Мы встречаем его с XVI в. у католических авторов, не подозреваемых в симпатиях к натурализму и протестантизму.

Несомненно, однако, что проявлением этого современного духа является рассуждение: «Я свободен, пока нет закона, который бы меня ограничил». [Иезуит Франсиско Суарес (1548 — 1617) выражает этот дух, когда пишет: «Homo continet libertatem suam», человек содержит свою свободу, в том смысле, что свобода имеет первенство перед законом (De bon. et mal. act., disp. XII, sect. V, p. 448, цит. по: DTC XIII, 473). Томистский ум, подобный Льву XIII, не принял бы этого разделения двух строго соотнесенных реальностей.]

Без сомнения, всякий закон стремится ограничить свободу действия. Но дух Средневековья, то есть дух естественного и христианского порядка, о чём мы говорили выше, всегда рассматривал закон и его принуждения, прежде всего, как помощь и гарантию для истинной свободы, и, в последнюю очередь, как ограничение. Вопрос расстановки акцентов, скажете вы? Я скажу: нет! Существенный вопрос, который означает начало фундаментального изменения ментальности: Mip, обращенный к Богу, рассматриваемому как достигающаяся, во что бы то ни стало, конечная цель, Mip, полностью ориентированный на Благого Владыку, уступил место Mipy, сосредоточенному на человеке, озабоченному прерогативами человека, его правами, его свободой.